А Павлик ревел отчаянно и безысходно, пока прибежавшая Ганна не выпустила его, накостыляв Вальке по шее. Нет, верно говорят, что люди с возрастом не меняются. В кого что заложено от природы, то и разворачивается во всю ширь. Ни убавить, ни прибавить.

Впрочем, довольно быстро ей стало не до философских рассуждений. Ночное безумство повторилось, и было оно не таким быстрым и стремительным, зато более ровным и чувственным. Галоп сменился неспешным шагом, и это было прекрасно, впрочем, так же, как и вчерашняя скачка.

Ганна совершенно утратила чувство времени. Ей казалось, что с того момента, как ушел Гарик, такой лишний и такой ненужный, прошло уже несколько дней, а счастье и сладкая нега, в которой она купалась, все не кончались и не кончались.

— Как так получается, что ты — единственный человек, который заставляет меня забыть о работе? — От этого вопроса Галицкого она очнулась и посмотрела на часы. Ну надо же, они провели наедине всего полчаса, а казалось, что целую жизнь.

— Надо вставать? — с унынием в голосе спросила Ганна и покраснела от неприличности своего вопроса."

"— Надо, — развеселился Илья, видя ее смущение.

 — Но я тебе обещаю, что как только мы приедем в Москву, я запру тебя в своей квартире и не выпущу из койки несколько суток.

— М-м-м, прекрасная перспектива, — Ганна облизнулась, как кошка, и вытянулась на смятых простынях.

— Если ты немедленно не прекратишь, то мы никогда не выйдем из номера, — не на шутку рассердился Галицкий. — Чертова женщина, бегом в душ и одевайся. Господи, какая жалость, что в России не носят чадру. Хотя ты бы и в чадре меня отвлекала.

— Да-да, у меня уникальные бедра, я помню. А с учетом того, что я теперь рожавшая женщина и на десять лет старше, то ты должен вообще сходить от них с ума.

Он швырнул в нее подушку, Ганна вскочила с кровати и, хохоча, скрылась в ванной комнате. Господи, и как она столько времени обходилась без этого мужчины, а главное — зачем?

Когда она, полностью одетая, причесанная и накрашенная, вышла из ванной, кровать была аккуратно заправлена, остатки завтрака исчезли со стола, видимо, унесенные вызванным официантом, а сам Галицкий, строгий, деловитый и полностью собранный, стоял у окна и просматривал какие-то документы.

— Если все получится сделать быстро, то ближе к вечеру поедим и поедем, пожалуй, домой. Несмотря на то что вроде бы все проясняется, мне как-то неспокойно, и это мне не нравится. Тревожность не в моей натуре.

— Зато в моей натуре она является основным качеством, а я ни о чем не беспокоюсь и ничего не боюсь. Наверное, оттого что я с тобой, — радостно сказала Ганна. — Ну что, поехали к этому неприятному Дзеткевичу? Интересно, Гарик еще не сделал из него отбивную?

— С кровью… — подхватил Галицкий.