И если в твоих планах: вернуться на свою идиотскую работу, увезти из Москвы моего сына и жить с этим твоим идиотом, которого ты по недоразумению принимаешь за мужчину только на том основании, что он носит штаны, — то имей в виду, я тебе этого не позволю. Ты будешь жить со мной, и наш сын будет жить со мной и ходить в гости к обожающей его бабушке, ты будешь писать книги, а я буду решать все остальные проблемы. И если этот твой слизняк попробует меня остановить, я его убью.

— Ох, разошелся! — Ганна смотрела иронически, но внутри у нее все пело. — Только третьего трупа нам не хватает.

Да еще чьего, Генькиного. Тьфу на него, плюнуть, растереть и забыть. Илья, ты знаешь, я такая была дура, и…

Она не успела договорить, потому что в дверь номера постучали. В залитой утренним солнцем комнате это было совершенно не страшно, не так, как накануне. Но, как и вчера, на пороге оказался Павел Горенко.

— Дядя Гарик не злопамятный, — сообщил он. — И хотя меня вчера цинично выгнали, беспардонно указали на дверь, я пришел, потому что не гордый.

— Проходи, негордый. Есть будешь? — Ганна улыбалась Гарику, потому что сегодня любила весь мир.

Она уже не помнила, что подозревала его в убийстве, однако Гарик, хоть и сказал, что незлопамятный, об этом не забыл.

— Будешь кормить убийцу из своих рук? Эх, Ганна Михална, нет в тебе гражданского самосознания.

— Ну ладно, ты мне теперь это до конца дней моих будешь припоминать? Ну, хочешь, я извинюсь.

— Не хочу. — Гарик прошел к столу и смачно начал жевать сосиску. — Что с тебя взять. Ты ж творческий человек. Ты фантазией на жизнь зарабатываешь. Так что бог с тобой. Прощаю. А у вас, как я погляжу, все хорошо?

— Нормально, — сухо сказал Галицкий, не склонный изливать душу даже перед близким другом.

 — Ты ешь и молчи. Нам с Ганной поговорить надо, пока повседневные дела не завертели.

— Повседневные дела — это, я надеюсь, «Лiтара»? И Дзеткевич, — уточнил Горенко.

— Да, но для начала я хочу, чтобы Ганна рассказала, как она сходила к матери Краевского. Возможно, это важно, хотя я и не понимаю, почему."

"— К матери убиенного писателя? — изумился Гарик. — Ганка ходила? Зачем? И как она ее нашла?

— Я Валю с детства знаю, — объяснила Ганна. — Мы в одном дворе выросли.

Я как увидела труп, у меня аж сердце защемило. Он хоть и неприятный был, даже в детстве, а как кусочек прошлого оторвали.

— Где ты увидела труп? — Горенко по-прежнему ничего не понимал.

— Ганна ездила со мной, когда Милена позвонила, — объяснил Галицкий. — Там и выяснилось, что Вольдемар Краевский — это Валентин Ванюшкин. В общем, она нашла адрес его матери и позавчера к ней потащилась. Ее по голове ударили в аккурат, когда она с этой встречи шла.

— Но мы же решили, что ее Дзеткевич по голове ударил.