Впрочем, додумать про это она не успела, потому что взорвалась следом, мощно, ровно, ярко, как умела только с ним. С ним одним.

Нет, это была действительно волшебная ночь, которая была дана ей в награду за предыдущие десять лет. Хотя какие десять. Без Галицкого каждый год вполне мог сойти за десять.

— Сто лет одиночества, — пробормотала она, поцеловала Галицкого в плечо, хранившее отметины от ее зубов, и тут же уснула, словно бросила поводья.

Глава тринадцатая

Новые потери и неожиданные находки

Когда Ганна проснулась, в спальне никого не было. Она потянулась, прислушиваясь к ощущениям.

Голова не болела и не кружилась, зато тело ныло, как после тяжелых физических упражнений. Ганна вспомнила ночную «акробатику» и невольно покраснела. И как это у Галицкого получается — толкать ее на сплошные безумства. А кстати, где он…

Она вылезла из кровати, натянула лежащий рядом пушистый белый халат, поскольку уснула обнаженной, и ее пижама, целомудренная мягкая пижамка куда-то пропала, видимо, стыдясь своей хозяйки.

Завязав волосы в узел, по утрам она ходила именно так, уже потом сооружая на голове что-нибудь мало-мальски приличное, она потрогала шишку, вокруг которой, к счастью, никто не выстриг проплешину, и вышла в гостиную.

Стоящий посредине комнаты стол ломился от снеди. Там была яичница, паровой омлет, вареные яйца, ветчина, колбаса, сыр нескольких видов, в том числе обожаемые Ганной, но попавшие в незаслуженную опалу пармезан и рокфор с плесенью, оладьи, какая-то каша, жареные сосиски, нарезанные помидоры, огурцы, бананы, киви и виноград.

— Ты что, пока я спала, ограбил близлежащий магазин? — спросила Ганна у невозмутимо сидящего во главе всего этого великолепия Галицкого.

— Нет. Я просто заказал завтрак в номер, но так как я не знал, что ты будешь есть, то заказал все. Как ты себя чувствуешь?

— Великолепно. — Она потянулась всем телом и подумала, что эта сцена напоминает ей фильм «Красотка». Что-то киношное, не настоящее, слишком красивое, было в этом великолепном завтраке, и она, минуту подумав, спросила: — Галицкий, ты что, жалеешь о том, что было ночью? Или просто стесняешься?

— Я не жалею и не стесняюсь.

Я просто тебя боюсь, — вдруг выпалил он. — Ты же отличаешься от всех нормальных людей. Я никогда не знаю, что ты выкинешь. А вдруг это ты жалеешь или стесняешься и сейчас захочешь сбежать от меня на следующие десять лет.

— Пожалуй, не захочу, — счастливо улыбаясь, сказала Ганна. — По крайней мере, пока в моих планах подобное не значится.

— Ты при составлении своих планов учти, что я никуда тебя больше не отпущу, — раздувая ноздри, сообщил Галицкий. — Все, хватит, промаялись дурью два идиота.