– Так они укладывали девицу в постель, выходить из дома не давали. Кормили пирогами, кашами, жиром топленым, пока девка в весе не прибавит. Ведь о худых и говорят дурно! Ежели баба одна живет, да еще и тощая, то все! К ведьмам припишут!

- Это еще почему? – я удивленно взглянула на нее.

- Значит, с нечистой силой связалась, она из нее силы и тянет, - объяснила женщина. – Вот так вот.

- Вас не поймешь! Много ешь - замуж не возьмут. Мало… тоже не возьмут! – возмутилась я. – Что ж делать тогда?

- На мужних глазах клевать, а ночью погреб подъедать! – засмеялась Прасковья, а Акулина пропищала из сена:

- Барышня наша, может, и кушать-то стали, чтобы офицерам понравится!

- Нужны они мне больно, - я отвернулась. – А ты везде свой нос засунешь!

- На то он и нос, полжизни рос… - девушка заложила руки за голову и с довольной улыбкой протянула: – Как приеду в Москву, надену юбку новую и пойду смотреть, как люди там живут. Небось, не то, что в нашем городишке…

В Москву мы въехали без проблем, и я с замиранием сердца рассматривала все, что меня окружало. Неужели это столица?

Огромные красивые дома соседствовали с маленькими домишками.У каждого имелся свой двор, зачастую заросший травой. Мы въехали на Тверскую улицу, которая отличалась от всех остальных множеством модных лавок, магазинов с косметикой, харчевен и пивных, а потом завернули в переулок.

- Какой номер дома у вашего дядюшки? – спросил Давид, подъезжая к нам, и я растерянно посмотрела на Прасковью. Но женщина незаметно покачала головой, давая понять, что не знает.

В этот момент я услышала тонкий веселый голосок:

- Бреем, стрижем, бобриком-ежом, под горшок с куражом! Кудри завиваем, гофре направляем, локоны начесываем, на пробор причесываем! Начёски, наколки, шьем наклад в три иголки, мушку приставим, ревматизм растираем, бородавки сводим, вокруг зеркала поводим! Бритвы востры, ножницы остры! Белила, румяна, щеголям награда — из мозгов пахучая помада! Заходи в цирюльню, заворачивай! Свои лохмы укорачивай!

Какая прелестная реклама… Возможно этот мальчишка зазывает в цирюльню дядюшки?

Я указала на вывеску с надписью: «Волковъ» и сказала:

- Вот парикмахерская дядюшки.

- Что ж, тогда мы вынуждены откланяться, – Давид спрыгнул с лошади, а я слезла с телеги. - Прощайте, Елена Федоровна.

- Прощайте, - я схватила его руку и потрясла ее. – Благодарю вас, что доставили нас в целости и сохранности.

Он смотрел как моя «лапка» трясёт его большую кисть с чуть приподнятыми бровями, но руку не отнимал.

- Давай, братишка, - я оставила в покое его конечность и похлопала по плечу. – Удачи.

Бли-и-ин, что я несу?

- Приятно было познакомиться, Елена Федоровна, - Давид склонил голову, еще раз окинул меня обалдевшим взглядом и запрыгнул в седло.

- Прощайте! – Мамука помахал нам, и мужчины поскакали прочь.