Впрочем, мой выбор он не одобрил, уверенный, что ассоциации, связанные с калейдоскопом, обязательно возымеют обратный эффект. Но тот неожиданно помог, и в особо «тёмные» дни я предпочитала иметь игрушку где-то рядом.

Удивляло, что после того, как в мою жизнь вдруг ворвался Егор с его ужасающей правдой, я ни разу не вспомнила о подарке Ильи, будто бы отвергая всё, что было хоть как-то связано с мужем."

"А сейчас, оказавшись в очередном жизненном тупике, я вдруг осознала, что у меня нет никакого права на этот чёртов калейдоскоп. И поступок мой не был актом самопожертвования… Просто в этом мире существовало слишком много нитей, связывавших меня с мужем, которые нужно было срочно рвать.

В мыслях звучало решительно, на деле же вышло довольно нелепо: я, промокшая и задыхающаяся от быстрого бега, влетела в детскую спальню, напугав дежурную нянечку, и едва ли не рухнула на постель Егора. Тот не спал; забравшись под одеяло по самый нос, он огромными карими глазами следил за происходящим.

Все слова куда-то делись, да и не было у меня их вовсе. Весь гнев, который бурлил на душе, скорее был адресован Нечаеву и Карине, — слава богу, мне хватало самообладания не вываливать свои обиды и претензии на ребёнка.

— Вы пришли, — со всей серьёзностью констатировал Кузнечик.

— Пришла.

— А я так и не нашёл машинку, — слегка подрагивающими губами пожаловался он.

Я нервно провела ладонью по бедру, пытаясь хоть как-то взять себя в руки. Вот что я должна была ему сказать? И почему я вообще должна была что-то говорить?! Но дурацкое чувство долга (а может быть, что-то ещё) всё-таки взяло верх.

— Держи, — затараторила, поспешно протягивая ему игрушку, — это калейдоскоп. Штука такая… типа подзорной трубы, туда надо смотреть… и… будет волшебство.

Егор непонимающе сдвинул брови, я же не придумала ничего лучше, чем положить предмет ему на подушку и поспешить ретироваться, потом, правда, обернулась и тихо пояснила:

— Я думаю, что это лучше любой машинки.

Уже после, оказавшись в своём кабинете, я поняла, что меня трясёт. И вовсе не от холода.

Господи, Нина, что ты творишь?!

Выход из ситуации был очевиден: увольняйся, езжай домой, собирай вещи, закатывай выволочку Нечаеву, разводись, отсуживай половину нажитого имущества и живи припеваючи.

Вот только… не выходило у меня припеваючи.

Словно вселенная в очередной раз лишилась красок. Как тогда, когда я потеряла детей. Всё разом утратило всякий вкус, цвет, звук… И лишь навязчивое: «Зачем? Зачем тебе это всё…»

За себя было обидно. Но этой обиды не хватало ни на что конкретное, лишь на невнятные мысли о том, что я могла бы сделать с Нечаевым, и упаднические настроения.

— Из-за кого?! — кричал внутренний голос. — Из-за этого гада?! Предателя?! Изменника?!

— Да, — не отрицала я.