А чем ты займешься, Евсей, когда лавочку твою прикроют, а тебя почему-то не посадят? Нищенствовать пойдешь? Или в лес, к хлопцам? А что, они тут все такие, – сказал Березин Алексею. – Днем рядятся под добропорядочных граждан, где-то работают, нашим улыбаются. Чуть вечер – достают из тайников свои фамильные шмайсеры и айда крошить тех, перед кем недавно лебезили. Тебя это тоже касается, Евсей."

"– Командир, ты что такое говоришь? – У Евсея от возмущения глаза намокли. – Я что тебе сделал? Ты же знаешь меня. Я сам от лесных бандюг пострадал. Они у сестры моей корову увели, саму чуть не снасильничали.

Я же чту законы, работаю, никого не трогаю, помогаю, как уж могу, Советской власти.

– Так это сестра твоя пострадала, а не ты. – Березин улыбался, распихивал пачки папирос по карманам. – Чего глазищами-то, Евсей, шмыгаешь? Сдача где? Ты что мне суешь? – Он разозлился, бросил на прилавок несколько рваных купюр. – На хрена мне твои карбованцы?! Нормальные рубли давай!

Торговец отвернулся, что-то бурчал, слюнявил, пересчитывал.

– И не паскудь мои деньги! – прошипел Березин.

Обиженный продавец протянул сдачу.

– То-то же, – сказал Лева, убирая деньги в карман. – Это вам не времена благословенного Третьего рейха. Представляешь, Алексей, пока тут немцы стояли, в народе ходила фактически любая валюта – украинские карбованцы, польские злотые, немецкие марки. Ты не поверишь! В качестве разменной монеты использовались рубли и копейки, выпущенные до сорок первого года. Оккупационные карбованцы люди не больно-то привечали, за десять штук одну немецкую марку давали. Ладно, товарищ, ты на меня не обижайся. – Он подмигнул надутому торгашу и потянул Алексея к выходу.

Не за горами были сумерки.

Глава 4

Ночью кто-то стрелял где-то на севере. Алексей лежал на панцирной сетке, раздетый до пояса, босиком. Слева пепельница с окурками, справа командирский ТТ с патроном в стволе. Наган под матрасом. В кармашке рюкзака, который капитан сунул в угол крохотной комнатки, лежала граната.

Окно в спаленке было заколочено. Из второй комнаты сюда пробивался тусклый лунный свет. От назойливого мерцания не спасала даже штора.

Дверь он подпер ведром с водой, сверху приделал швабру.

Береженого, как говорится… Хотя и стыдно боевому офицеру бояться чего-то неведомого, почти мистического, не имеющего четких очертаний. Ничего, стерпит.

Алексей курил. Сон никак не приходил к нему.

Несколько раз по коридору проходила странная особа Ванда Ефимовна. Он уже научился различать ее шаги.

Когда капитан вернулся в гостиницу, она первым делом осведомилась, не нужно ли ему чего, в разумных, естественно, пределах. Стоит ли задавать такой вопрос со столь кислой миной.