Засыпая, я надеялась утром рассказать Таиру все, что прочитала о беременности. Но теперь понимаю, что ничего этого не будет. Скорее всего, Салманов, конечно, не бросит меня и не выгонит. Очевидно, ребенок для него многое значит. А я сама во всем виновата. Если бы я только знала…

Когда выхожу из ванной, мужа уже нет. Переодеваюсь и спускаюсь вниз.

Завтракать одной — настоящая пытка, когда знаешь, что может быть иначе. Но я заставляю себя поесть хотя бы немного — ради ребенка.

— Я готова, — говорю, заходя в гостиную. Таир стоит возле окна, спиной ко мне. Но я даже так чувствую, что он напряжен.

Молча поворачивается, скользит по мне отстраненным взглядом и идет к двери. Пропускает меня первой, но все это — лишь холодная вежливость.

Визит к врачу проходит как в тумане. Я стараюсь вникать во все, что говорит Татьяна Владимировна, но получается плохо. Муж сидит рядом, даже задает уточняющие вопросы, но я словно вне ситуации. Лишь когда мне делают УЗИ, и я слышу сердечко ребенка, меня накрывает тихой истерикой. Ведь я понимаю, что этого могло бы и не быть, если бы не Таир.

Его могли убить просто так — из зависти и злости.

— Ну — ну, тише, мамочка, — заботливо произносит Татьяна Владимирова. — Слезы радости, конечно, хорошо, но лучше бы не слезы, а улыбки. Малыш же все чувствует и переживает вместе с вами.

Я вроде бы все понимаю, но продолжаю захлебываться глухими рыданиями, пока Салманов не садится рядом и не берет меня за руку.

Эта молчаливая поддержка срабатывает лучше любого успокоительного.

После мне выписывают назначения, и единственное, что я успеваю зафиксировать в голове — беременность развивается хорошо, осложнений нет.

На улице мои силы внезапно заканчиваются. Несмотря на то, что мы на свежем воздухе, я вдруг начинаю задыхаться и едва успеваю присесть на ближайшую лавочку.

Таир садится рядом, обеспокоенно смотрит на меня, разворачивает к себе, вынуждая встретиться с ним взглядом.

— Аиша, тебе плохо? Давай вернемся к врачу.

— Прости меня, — шепчу, зажмурившись. — Я так виновата перед тобой и ребенком.

Накрываю руками пока еще плоский живот.

— Я так мечтала о детях, мечтала стать мамой, и едва не потеряла его! Прости… Прости, если сможешь… Я так боюсь…

Продолжаю бормотать, пока не чувствую поцелуй на губах. Легкий. Лишь прикосновение.

— Успокойся, — мягко произносит Таир. — Тебе нельзя нервничать.

— Да, ты прав, — глухо соглашаюсь, понимая, что он так заботится и говорит это лишь потому, что я в положении. И вероятно, я навсегда лишилась доверия мужа. — Я постараюсь вести себя правильно. Мы можем ехать домой и…

— Тшш, подожди, — тормозит меня Таир. Прижимает к себе, и мы долго сидим вот так молча, вдвоем.

Слышу, как ровно стучит его сердце. И это так умиротворяет.