— А с виду и не скажешь… — протянула Надежда, — сосенки молодые, трава зеленая…

— Ага, трава, — усмехнулся дед, — ты в ту траву не вздумай ступить, там самая трясина и есть. А сосенки эти я уж лет тридцать такими вижу. Не растут они, болото из них все соки высасывает.

— Как же мы пойдем? — растерялась Надежда.

— Есть проход, — нахмурился дед, — только ты за мной ступай, след в след, в сторону — ни-ни!

Он прошел немного вдоль болота, потом отвел густо разросшиеся у берега камыши и пощупал ногой в сапоге илистую жижу.

— Там гать должна быть… вот она… ну, с богом! Найда, за мной!

Умная собака прыгнула следом, а затем уж осторожно шагнула Надежда.

— Вплотную не ходи! — учил дед Семен. — Ежели чего — вместе утопнем. Хотя нынче вода низко.

«Куда уж тут низко, — думала Надежда, наблюдая, как сапог погружается в трясину почти до колен, — еще немного и полные сапоги начерпаю».

Однако дальше пошло лучше. Надежда наловчилась перепрыгивать с кочки на кочку. Через некоторое время остановились у довольно толстой сосны. Три толстые ветки шли параллельно вверх, так что издали сосна напоминала трезубец морского бога Нептуна. Хотя здесь, на болоте, командовал не Нептун, а какой-то другой древний языческий бог.

«Дриады? — размышляла Надежда в пути. — Хотя нет, дриады живут на дереве, наяды в воде, а в болоте кто? Кикимора болотная и леший…»

От этой мысли стало неуютно. Под сосной остановились, потому что было почти сухо. Найда вовсю лопала янтарные ягоды морошки, дед Семен закурил, а Надежда присела на кочку, предварительно обследовав ее на предмет наличия пресмыкающихся.

Бросив в болото окурок, дед поглядел на солнце, отсчитал три шага и свернул от сосны влево под углом примерно в сорок пять градусов.

— Теперь напрягись, самое трудное место! — отрывисто бросил он.

Перед ними расстилалась ровная зеленая гладь — ни кустов, ни деревьев, ни кочек. Было до пронзительности тихо — не пели птицы, не жужжали шмели, не стрекотали кузнечики. Дед Семен шел аккуратно, почти беззвучно, Найда прыгала с легким плеском, одна Надежда, как ни старалась, ступала с отвратительным чавканьем. Глаза заливал пот, Надежда провела рукой по лбу и вдруг хватилась косынки. Обычная ситцевая косыночка — по голубому полю крупные веселые ромашки. Шелковую в лес не наденешь — скользкая. Она скинула косынку, когда отдыхали у трезубой сосны, а потом, видно, завязала некрепко. Надежда оглянулась — косынка синела чуть в стороне, зацепившись за сухой одинокий куст.

— Не смей! — приказал ее спутник. — Ни шагу в сторону!

Судя по тому, как серьезен, даже суров был Семен Степаныч, болото и впрямь опасно.