Павлука хотел улизнуть вместе с начальником отдела, но командарм его остановил:

– А вы садитесь и рассказывайте, что видели в их тылу. Как вас звать? Павел Алексеевич? Вы не сын ли Алексея Николаевича Лыкова?

– Точно так, один из двух его сыновей.

– А второй тоже разведчиком, но в Персии?

Значит, о вас мне рассказывал Виктор Рейнгольдович Таубе?

– Видимо, да, ваше высокопревосходительство. Генерал Таубе – старинный друг моего отца.

– Достойные люди, чего там говорить. Ну, что творится в тылу у тевтонов? Докуда вы добрались?

– Почти до Митавы. Общее впечатление: сильных частей у них там нет.

Войска устали, сели в оборону. Вот и гвардейский резервный корпус послали на пополнение.

– Мы тоже устали, – вздохнул командарм. – Нас бы кто пополнил… А ближние резервы видели?

– Нет. По моим сведениям, как начальника тайной разведки, их немного. Пехотный полк и кавалерийский дивизион. И четыре маршевые роты, еще не поделенные.

Плеве, палочка-выручалочка русской армии, дважды уже спасал ситуацию: в Галиции, когда австрияки неожиданно перешли в наступление, и в Прибалтике, когда отстоял Ригу.

Педантичный, мелочно придирчивый, он не был любим своими подчиненными. Зато воевал хорошо. Плеве сказал на прощанье штабс-капитану:

– Вы храбрый человек, Павел Алексеевич, но в чужую рясу больше не рядитесь. Негоже офицеру болтаться в петле. Уж лучше с пулей в груди на поле боя. И со знаменем в руках, как князь Андрей Болконский, а? Ступайте, я буду иметь вас в виду.

Воспользовавшись затишьем, штабс-капитан стал восстанавливать ближнюю агентурную разведку. Он обучил в разведывательной школе, расположенной в Двинске, десятки новых ходоков и вербовщиков и сам проверил их знания.

Лыков-Нефедьев отличался от своих коллег в других соединениях. Те относились к агентурному материалу из местных крестьян небрежно, даже с оттенком презрения. Шпионы же! Люди это чувствовали и работали спустя рукава. Часто они брали деньги и больше не возвращались. У Брюшкина результаты были на высоте. Он подолгу беседовал с ходоками, бывал у них дома, знал, как зовут жену и детей. Если агент погибал, офицер лично относил деньги его вдове. В некоторых случаях ходоку для спасения жизни приходилось соглашаться на двойную игру с германцами. И всякий раз, вернувшись, человек сознавался в этом штабс-капитану. Тогда начиналась операция по дезинформации противника. В которой заведующий тайной разведкой в первую очередь думал, как уберечь своего агента. Еще он выучил литовский и польский языки, чтобы общаться со своими людьми без переводчика.

Рекрутеры-вербовщики объезжали тыловой район армии и разговаривали с беженцами – искали среди них кандидатов в ходоки и маршрутники.