Он ловко наводил его на разговоры общего характера: как прошло детство лейтенанта, как ему служилось в батальоне, кто его друзья, как обстоит дело в гвардии с денежным содержанием, быстро ли идет чинопроизводство… Все это военной тайной не являлось, и Вильгельм охотно отвечал на вопросы. Тем более его собеседник говорил по-немецки как свой в доску! Молодой, обаятельный, корректный – Лыков-Нефедьев умел залезть в душу. И узнал много полезного для реализации своей рискованной затеи.

Наконец штабс-капитан доложил подполковнику, что готов к выполнению задания.

Ирилиус согласовал это с Батюшиным и Бонч-Бруевичем. А своему командующему, генералу Плеве, говорить не стал.

22 августа Павел в русской полевой форме направился в местечко Шуманы, где находился подчиненный ему переправочный пункт. Оттуда ходоки лазили к германцам в тыл. Пункт прятался в густом лесу за левым флангом 18-й пехотной дивизии. Заведующий пунктом прапорщик Ходобай являлся отличным офицером и показывал лучшие в армии результаты по агентурным заброскам.

Ходобай был в курсе готовящейся операции. Он помог начальнику переодеться в германский мундир и пошел вместе с ним в штаб 70-го Ряжского пехотного полка, который обеспечивал переход линии фронта.

После гинденбургского нажима с апреля по август боевая активность стихла. Солдатам с обеих сторон лень было рыть сплошные окопы. И в промежутках между укрепленными участками, там, где были овраги, болота и прочие неудобицы, образовались бреши. В такую брешь и сунулся смельчак. Сквозь лес до подходящей топи его провела команда пешей разведки ряжцев. На краю болота Брюшкин уселся на спину пехотинца могучего сложения, рядового Козолупова.

И тот, кряхтя и шмыгая сопливым носом, перенес офицера на тот берег. Там уже было сухо. Павел поблагодарил своего носильщика:

– Ну и здоров же ты, Вася. Вернусь – с меня шкалик.

– Вы, главное, возвернитесь, – с достоинством ответил детина, переводя дух. И отправился обратно, стараясь не шуметь. А штабс-капитан, точнее, лёйтнант, пошел на запад.

Он двигался лесами, обходя ближние тылы противника, целые сутки. Разведчик устал, ему хотелось есть и спать. От голода выручал шоколад – немецкий, чтобы не вызвать подозрений.

Вот со сном было плохо. Ходок прикорнул на дневке в густых зарослях шиповника. Но его разбудил проезжавший невдалеке обоз. Павел раздумывал, не сесть ли ему в фуру, но решил все-таки удалиться от фронта подальше.

Ночью идти по лесу стало невозможно, и офицер вышел на рокаду. Там его подсадила и довезла до местечка Руженицы пустая патронная двуколка. В Руженицах разведчик держал агента-наблюдателя, хозяина шинка, и чуть было не направился прямо к нему. Но вовремя остерегся.