Просто молча терпела, каждый раз делая вид, что не заметила, как он снова заснул в рабочем кресле, не переодевшись.

Через две недели напряжение стало невыносимым. На допросы больше никого не вызывали, и от неизвестности становилось еще страшнее. Мы почти не разговаривали. Казалось, если лишний раз коснуться друг друга, кого-то из нас убьет разрядом.

Чтобы не сойти с ума, я начала готовить. Выискивала в интернете рецепты, просила купить нужные продукты и готовила выбранное блюдо.

Идея с готовкой пришлась Воровскому по душе. Это немного отвлекало. Я отсылала ему сообщение с набором продуктов, он исправно привозил заказанное из супермаркета или с рынка.

Так было легче представлять, что у нас все, как у нормальных людей. Что нет ищеек из уголовного розыска, снующих по городу в поисках убийцы иностранных граждан в загородном доме. Нет страшного слова «банкрот» для привыкшего быть хозяином жизни Воровского.

Мы пили вино, ели за красиво накрытым в столовой столом и улыбались друг другу. А потом… он запирался в своем кабинете и продолжал пить, а я оставалась наедине с посудой и диким страхом, что даже эта хрупкая пародия на нормальную жизнь может закончиться.

К началу третьей недели я вдруг стала очень остро ощущать запах алкоголя.

В пятницу вечером, когда Воровский привез стандартный набор продуктов и достал из пакета бутылку моего любимого белого сухого вина, тошнота внезапно подкатила к горлу, и я едва успела добежать до ванной комнаты.

Он появился в дверях, когда я отчаянно пыталась выполоскать рот.

— Лиза…Все нормально?

— Наверное… может, я слишком сильно нервничаю… Не будем сегодня пить вино, ладно?

Он как-то странно посмотрел на меня.

Слишком пронзительно.

— Ладно.

Почему-то в этот вечер мы готовили вместе. Паста с креветками и сливочным соусом получилась отменной.

— Вино точно не открывать? — помогая накрыть на стол, уточнил Воровский.

— Точно, — отчаянно закивала я.

В этот вечер он не ушел в свой кабинет. Все посматривал на меня. Потом мы вместе смотрели старый американский боевик в гостиной и даже говорили. Так, ни о чем. О родителях, о детстве. И смеялись. Мы смеялись впервые с того момента, как оказались в заложниках у ситуации, созданной Азуле и Олегом.

Утром меня снова разбудила тошнота. Я бросилась в ванную комнату.

Как это жутко, когда тебя выворачивает наизнанку неизвестно от чего.

Воровский сел на постели и пытался отогнать сон прочь.

— Может, у меня какое-то страшное заболевание? — растерянно села рядом с ним я.

— Я схожу в аптеку. Здесь недалеко есть небольшой торговый центр. Куплю активированный уголь, еще что-нибудь.

— Спасибо…

Он быстро собрался. Даже не завтракал. Съездил в торговый центр и привез оттуда целый пакет всякой дорогостоящей ерунды.