— А меня — пресняковская «Там нет меня», которую Севара поет, — мягко улыбнувшись, призналась Софья. — Как наваждение какое-то: куда бы ни пошла, что бы ни включила, постоянно попадала именно на нее.

— Это знак, — улыбнулся ей в ответ Ярослав. — Что нам никак и никогда не следует расставаться.

— Расстались же, — напомнила Софья. — Почти пять месяцев вообще не общались.

— Нет, мы не расставались, — возразил Ярослав и спросил: — Вот ты чувствовала, что окончательно и бесповоротно рассталась со мной? Что меня больше нет и не будет в твоей жизни?

— Нет, — подумав пару мгновений, ответила Софья. — Да это и невозможно. Я очень четко поняла и прочувствовала, что, когда у людей глубокая, настоящая любовь и такое совпадение душ и личностей, то, как бы ни сложилась дальнейшая жизнь (пусть даже их пути разойдутся или они потеряют друг друга насовсем), никто из них уже не будет одинок, каким был до встречи со своим любимым. Потому что твоя половина — твой человек — он уже вошел в твой мир, встроился во все твои структуры, став твоей неотъемлемой частью, и это навсегда. Как, например, мои родители. Пусть они расстались и у каждого теперь другая семья, но они навсегда остались частью друг друга. Их чувствование друг друга, их любовь, все, что у них было вдвоем, стало частью их личности.

— А к слову, почему они расстались? — спросил Ярослав.

— Долгое время я была уверена, что из-за бабушки, — усмехнулась Соня.

— Из-за Эльвиры Аркадьевны? — подивился Ладников: — Да ладно.

— Понимаешь, бабушка неожиданно появилась в усадьбе и, как мне тогда казалось, заняла мамино место, принявшись руководить всем хозяйством. Однажды папа спросил, почему я с бабушкой держу себя так, словно она посторонний мне человек. Я ответила, что она и есть посторонняя, и дружить я с ней не собираюсь. Он тогда очень расстроился. Сказал, что другой бабушки у него для меня нет, а эту он любит, уважает и знает, что она замечательная. И порекомендовал мне пересмотреть свое отношение к ней, постараться понять и подружиться.

— Но ты не прислушалась к его советам, — зная Софью, сделал верный вывод Ярослав.

— Его — нет, не послушалась, — подбирала слова Софья. — Меня в тот момент переклинило подростковым противостоянием и стремлением восстановить справедливость. Чуть позже, уже когда мы с мамой переехали из усадьбы в московскую квартиру, я как-то при ней критически высказалась в бабушкин адрес. Тогда мама посадила меня напротив себя и четко, подробно, буквально по пунктам объяснила, что произошло на самом деле и насколько я не права и даже жестока по отношению к Эльвире. Понимаешь, мне было десять лет, я не видела и не понимала (да и не могла тогда понять), что происходит между родителями.