Туда, к их прекрасной, совместной вершине, на которую в искрящемся потрясении всех чувств они и выскочили вдвоем, вместе…

В этот миг никто и ничто на свете не смог бы их порознить…

Никто и ничто — уже нет.

Лежали, прижавшись друг к другу, молчали, остывая и отпуская потихоньку пережитое потрясение чувств и взрыв эмоций, и смотрели — близко-близко — в глаза друг другу.

Так вот лежали, молчали и смотрели.

Кто из них сделал первое движение? Кто вдохнул или выдохнул — не понять, не уловить. Но в какой-то миг они вновь соединились в долгом, нежном, немного горчившем сожалением об упущенном времени поцелуе… Который повел, повел их за собой, снова соединив одним движением Ярослава их тела в единство двоих, в котором было много нежности и глаза в глаза до самого конца, до самого высшего аккорда.

— Я соскучился по тебе ужасно, — прошептал он, немного отдышавшись, не меняя позы и не отпуская взгляда ее удивительных глаз, — просто зверски соскучился.

— Почему тогда ты не появлялся и вообще никак не проявился за все эти пять месяцев? — задала Софья вопрос, больше всего мучивший ее эти самые почти пять месяцев.

— Реально был в командировке, — объяснил Ярослав и, скатившись с нее, повернул Соню на бок, лег напротив, придвинул к себе поближе, чтобы так и не отпустить ее взгляда. — Через неделю после той нашей с тобой чумовой ерунды, — мягко обозначил Ладников происшествие с Элкой, — полетел на Чукотку. Там несколько месяцев назад открылся новый Центр приема космической информации, надо было налаживать рабочие протоколы и общую коммуникацию. Оттуда на Камчатку, кое-что требовалось посмотреть самому, ну и поработать с коллегами. С Камчатки на Сахалин, из Сахалина во Владивосток, там тоже перепроверили и подогнали все совместные протоколы и «настройки». А оттуда уже в Северную Корею.

— Да ты что? — подивилась Софья. — И как там?

— Интересно. Крутые они ребята, если честно. Я потом тебе поподробней расскажу о своих впечатлениях и даже покажу кое-что. В Корее около месяца провел, а потом полетел в Китай. Вот там дольше всего задержался. Вернулся три дня назад.

— Не было связи? — спросила Соня, иронично улыбнувшись одними уголками губ. — Везде?

— Кое-где была, — признался Ладников. — Я хотел тебе позвонить и написать, и уже было начал сочинять письмо, но понял, что мне необходимо вот так, как сейчас: совсем близко, когда ты реальная, рядом, глядя в твои глаза. А не скупо по электронке.

— Почему не позвонил и не попытался встретиться со мной за ту неделю перед командировкой, пока еще был в Москве? — спросила Соня, внимательно всматриваясь в его лицо.

— Честно? — спросил Ладников и, еле касаясь, нежным, успокаивающим поглаживанием провел пальцем по ее щеке. — Был обескуражен, — откровенно признался он.