Не остановив воспроизведение (тут же позабыв обо всем остальном мире, не имевшем сейчас никакого значения) и не отрывая взгляда от двери, она автоматически положила назад на тумбочку телефон, глубоко вдохнула, медленно, тихонько выдохнула и… пошла к двери.

И в тот миг, когда Софья распахнула дверь и увидела Ярослава, замершего на пороге, мелодия Шопена заполнила комнату и весь мир вокруг них двоих своей тихой, высокой прозрачностью.

Они стояли и смотрели друг на друга…

Стояли и смотрели…

Никто из них не сделал ни одного движения. Они просто одновременно вздохнули, а когда выдохнули, оказались в объятиях. Не в горячечных и страстных, а в щемяще-нежных, словно две потерявшиеся души, неожиданным, чудным образом вновь обретшие, нашедшие друг друга. Вдыхая единственно родной запах, прижимаясь всем телом к бесконечно близкому человеку и чувствуя вместе, как снисходит на них благодать, от которой перехватывало дыхание и наворачивались слезы.

Им не нужна была никакая музыка — они творили музыку сами и слышали только ее, слышали только друг друга, снова обретая свой мир, в котором были только они вдвоем. И на самом высокой, почти непереносимой точке накрывших их чувств они слились в поцелуе… В поцелуе, который из бесконечной нежности стремительно трансформировался в страстный, горячечный, требующий продолжения. И момент, за который они преодолели отрезок расстояния от двери до кровати, выпал из памяти и сознания обоих.

Они не произносили горячечным шепотом признаний, не пытались объяснять что-то друг другу — любые слова не имели сейчас никакого значения и не могли бы встроиться в те чувства, ощущения и эмоции, которыми они были переполнены и которые переживали в этот момент.

Ярославу казалось, что он не целует Софью, а словно пьет из живительного источника ее поцелуй. Он ласкал ее хрупкое тело, испытывая непередаваемую смесь чувств: острое, до боли горячее желание и какую-то потрясающую нежность к ней на уровне благоговения…"

"Софья смотрела на него своими нереальными, ярко-голубыми прозрачными глазами, и от этого ее взгляда, от ее шелковистой кожи, от ее дыхания и запаха у Ладникова кружилась голова. И ему казалось, что он сейчас совсем с ума сойдет, страшась и одновременно желая продлить свое сумасшествие, в котором он до самой малой клеточки чувствовал ее всю и был абсолютно созвучен со своей единственной Женщиной.

И, когда стало невозможно больше переносить накрывшие их с головой чувства и эмоции, они слились в одно целое. Он вошел в нее мощным и одновременно нежным и сильным рывком, и, не останавливаясь, продолжил движение, направляя единый поток, двигаться не навстречу друг другу — а вместе, в одном направлении и течении.