Это, казалось, проще, и Рон Астор Второй согласился, так что это было беспроигрышно.

Но теперь мы с этим ублюдком оба согласны, что другие больше не вариант, и это не только из-за договора, который мы с Тил заключили. Честно говоря, меня не интересует никто, кроме нее. Такое впервые в моей жизни, и именно поэтому я знаю, что это особенное.

У меня раньше не было ничего особенного. Было весело, но одиноко. После этого я всегда чувствовал себя одиноким.

С Тил все совсем по-другому.

Я обнимаю ее за плечи и притягиваю к себе. Она начинает протестовать, но я силой прижимаю ее к изгибу своего тела, и в конце концов она прекращает тщетную борьбу.

Мы сидим на диване, и она почти оседлала мои колени, на самом деле не делая этого.

Я провожу пальцем по ее коже.

— Ты помнишь свой кошмар?

Она качает головой у меня на плече. Это ложь. Выражение ее лица становится трезвым, а это значит, что она медленно, но верно восстанавливает стены.

Не в этот раз.

— Я помню свои кошмары. — я улыбаюсь. — На самом деле, это один кошмар, повторяющийся снова и снова, иногда в одну и ту же ночь.

— Что за кошмар? — спрашивает она.

— Если я расскажу тебе, ты расскажешь мне о своих кошмарах?

Она сглатывает, и я ожидаю, что она откажется, наденет броню и спрячется за стенами, но ее голова качается вверх и вниз в кивке.

Я приклеиваю улыбку на лицо, когда говорю.

— Мой кошмар начинается на темной длинной улице. Я единственный человек, и я ребенок. Атмосфера немного навязчивая, слишком тихая, немного слишком мрачная. Я бегу по улице снова и снова, как мышь, попавшая в лабиринт. Я всегда оказываюсь на одной и той же улице с той же темнотой и тем же одиночеством. Я зову своих родителей, но никто из них не отвечает.

Однако я не перестаю бегать или звать их. Я говорю: «Мама. Папа. Я здесь. Вы забыли меня здесь». Они не приходят. Я просыпаюсь только тогда, когда появляется один человек.

— Кто? — шепчет она, ее голос почти испуган.

— Ларс. — я ухмыляюсь, прогоняя остатки образов. — Он тот, кто будит меня каждое утро. Я всегда игнорирую свои тревоги.

Она смотрит на меня снизу вверх.

— Прекрати это делать.

— Делать что?

— Улыбаться, когда говоришь болезненные вещи. Тебе не следует улыбаться по этому поводу.

— Ну, какой-то философ, о котором читает Коул, говорит, что с помощью улыбки можно бороться с болью.

— Ты не можешь. Ты только маскируешь, и рано или поздно боль вернется и укусит тебя. — ее зубы впиваются в нижнюю губу. — Мне не нравится, когда ты надеваешь маску передо мной, Ронан. На самом деле, я ненавижу это, ясно?

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да, хорошо — чего ты хочешь? Что-то вроде договора? — поддразниваю я.

Она фыркает.

— Тебе не обязательно быть умником.

— Твоя очередь,belle — красавица.

Долгий вздох срывается с ее губ.

— Мои кошмары тоже начинаются так же, как и твои.