— Как мои?

— В темноте. Там всегда темно. — она останавливается и, похоже, не собирается продолжать.

— И?

— Это просто, темно. Я не могу ни двигаться, ни говорить, а иногда хочется, чтобы я ничего не чувствовала. Если бы я не чувствовала, все бы просто исчезло, понимаешь?

— Но это никогда не проходит.

— Именно, — бормочет она в ответ, хотя это был не вопрос.

У нас есть что-то общее, чувство, травма. Это видно по тому, как она дрожит, но пытается подавить это, по тому, как прикусывает нижнюю губу.

Однажды она это подавит, и однажды я буду рядом, чтобы услышать все это.

— Твой кошмар как-то связан с тем, что тебе нравится причинять мне боль? — спрашивает она, ее огромные глаза смотрят на меня так, словно я держу ответы на мировые проблемы в своих ладонях.

Никогда не думал, что захочу, чтобы кто-то так смотрел на меня до нее.

— Что заставляет тебя так думать? — я спрашиваю.

— Ты сказал, что не будешь заниматься со мной любовью, не будешь шептать французские слова, как ты делаешь с другими девушками.

Я поднимаю бровь.

— Ты хочешь, чтобы я шептал тебе французские слова?

— Дело не в этом. — ее щеки вспыхивают.

— Просто ответь на мой вопрос. Это как-то связано с твоим повторяющимся кошмаром?

— Возможно, — я делаю паузу. — Тебе нравится, когда тебе причиняют боль из-за твоего кошмара?

Она вздергивает подбородок.

— Возможно.

Чертова упрямая девчонка.

Пришло время сменить тактику. Я хватаю ее за руку и встаю, переворачивая ее на живот. Взволнованный визг срывается с ее губ, когда она оглядывается на меня через плечо.

— Ч-что ты делаешь?

— Плохие вещи, trésor — милая.

— Р-Ронан, не надо."

"— Не надо чего, mon petit coeur adore — моя сладкая?

Ее дыхание прерывается, а глаза расширяются, пока почти не заполняют ее крошечное личико.

Я кладу руку ей под живот и поднимаю ее так, чтобы она оказалась на коленях.

— Разве ты не хотела, чтобы я говорил с тобой по-французски, belle — красавица?

— Не так, — бормочет она, хотя и не делает ни малейшего движения, чтобы бороться со мной.

— Не так, это как? Вот так? — я провожу своим твердым членом вверх и вниз по ее влажности, и дрожь проходит по всему ее телу.

— Ронан...

— У меня нет другого презерватива, но ты ведь на таблетках, не так ли? Это было в форме, которую ты оставила в клубе.

Я хватаю ее за бедро и вхожу одним движением.

Мы стонем одновременно, соединяясь. Есть что-то в обладании Тил, в том, чтобы быть с ней.

Жадность. Чертова жадность.

Когда это сочетается с похотью, то абсолютно невозможно остановить.

— Господи, — хмыкает она.

— Я говорил тебе — не он. А я.

Я наклоняюсь и хватаю ее за волосы, чтобы потянуть за них.

Угол, должно быть, неудобный, но если она и чувствует это, то ничего не говорит.

Я провожу языком по ее уху, а затем кусаю.