Глава 13

Тил

Звук рвущейся ткани наполняет воздух, когда пуговицы разлетаются повсюду, рассыпаясь вокруг нас.

На секунду, всего на мгновение, я слишком ошеломлена для реакции.

Секунду я смотрю на него дикими глазами, словно это сделает ситуацию немного более понятной.

Нет.

Ему требуется всего секунда, чтобы сдернуть с меня пиджак и рубашку, оставив в лифчике и юбке.

Порыв воздуха окутывает кожу, и мое сердце возвращается к жизни, будто у него случился приступ — или, скорее, остановка.

Одежда падает на пол с мягким свистом, возвращая к реальности. Я скрещиваю обе руки на груди — дрожащие руки, чертовски покалывающие руки, покрытые мурашками и обещанием неизвестного.

— Какого черта ты творишь?

Мой голос всего лишь шепот, я не пытаюсь казаться сердитой.

А должна; в глубине души я знаю, что должна, но я даже не могу набраться смелости, чтобы сделать это. В том, как он порвал мою одежду, есть что-то такое, от чего у меня слабеют ноги; я удивляюсь, что могу стоять.

— Воплощаю фантазии в реальность.

Он хватает меня за руки и толкает их по обе стороны от меня.

Его сила сеет хаос — тот тип, от которого вы не сможете убежать, даже если попытаетесь.

Тот тип, который двигает моими бедрами и превращает меня в ту марионетку, которую я не могу выкинуть из головы. Только на этот раз это хороший тип. Приятный тип.

Ронан обхватывает мои запястья рукой и заламывает их за спину. Моя грудь упирается ему в лицо, моля о внимании.

— У тебя красивые сиськи — ты знала об этом?

Он облизывает губы, как будто собирается погрузиться в еду, когда расстегивает бретельку лифчика. Моя грудь высвобождается с легким подпрыгиванием, и взгляд его глаз темнеет, словно он собирается поглотить меня.

Овладеть мной.

Нет, нет.

Это Ронан — он не может этого сделать.

— Остановись.

Я задыхаюсь от слов, голос такой слабый, что звучит жалко.

— Еще одна из твоих фантазий. — он обхватывает пальцем сосок и крутит так сильно, что я задыхаюсь и стону одновременно. — «Остановись» значит, что ты хочешь большего, не так ли, ma belle — моя красавица?

О, Боже. Какого черта я это написала? Какого черта он это помнит?

Если я больна, а он настроен на мою болезнь, кем это делает нас?

Я не хочу думать об ответе. Что-то подсказывает мне, что это было бы намного хуже, чем ситуация, в которую я попала.

— Знаешь... — он замолкает, снова покручивая сосок и заставляя ерзать от необходимости сдерживать звуки, рвущиеся наружу. — Это первый раз, когда я захотел кого-то сломать. — он делает паузу, вновь крутя, пока жгучая боль не охватывает все мое тело, и мои нервные окончания не дрожат от потребности в большем. — Нет, это ложь. Это уже второй раз. Первый раз был, когда ты опустилась передо мной на колени и застонала, как хорошая девочка.