Он наблюдает за нами секунду, вероятно, удивляясь, почему мы рядом с его машиной.

Я смотрю на него поверх головы Тил.

— Оттуда доносится звук, капитан.

Он должен распознать обвинение в моем тоне.

— Это собака моей матери. — он улыбается нам, выглядя как чопорный и порядочный джентльмен. — Я должен вернуть его ей.

Собака его матери? Да ладно, он мог бы придумать более убедительное оправдание.

Тем не менее, я соглашаюсь с этим и ухмыляюсь Тил.

— Видишь? Я же сказал тебе, что это ерунда.

— Не запирай собак, — говорит она Коулу.— Им это не нравится.

— Этому нравится. — его губы растягиваются в садистской ухмылке.

Ухмылка незаметная, что я бы не заметил, если бы не метал метафорические кинжалы ему в лицо.

Я достаю ключи и бросаю их в руку Тил.

— Подожди меня в машине, belle — красавица. Мне нужно поговорить с капитаном.

Она исчезает за деревом в направлении машины. Снова раздается глухой удар, но Коул делает вид, что этого не произошло, проводя пальцами по своей книге.

— Тебе нужно поговорить со мной? — он спрашивает, будто это обычное явление.

— Пёс твоей матери закатывает истерику.

— Он может... подождать.

— Забавно, не помню, чтобы у твоей мамы была собака.

— Это что-то новенькое. Мой питомец.

— Черт возьми, капитан. Ты болен.

— Мы идем по этой дороге, Ронан? Потому что у меня есть несколько свидетелей, которые могли бы сказать то же самое о тебе.

Я игнорирую его, а затем поворачиваюсь, чтобы уйти. Они не дети, и это не мое гребаное дело.

— Эйден знает? — спрашиваю я через плечо.

Коул все еще стоит там, где я его оставил, внимательно наблюдая за мной.

Как хороший ребенок с наклонностями серийного убийцы, он никогда ничего не делает, когда рядом другие.

Никогда.

Именно его методы позволяют ему безнаказанно совершать убийства — фигурально выражаясь. Если это в буквальном смысле дерьмо, я не хочу в нем участвовать.

— А зачем ему знать? — огрызается он в ответ.

— Не знаю, капитан, быть может, потому что твои решения не влияют на решения взрослых. Если Джонатан Кинг и твой дорогой отчим решат, что все пойдет иначе, так и будет. — он остается спокойным, но его книга немного наклоняется, что означает, что он крепко сжимает ее. — Не убивай никого. — я ухмыляюсь. — Я серьезно. Не хочу, чтобы меня допрашивали как лучшего друга убийцы. Они спросят, видел ли я знаки, и тогда мне придется сказать, что я сжег твою книгу. Ты видишь закономерность?

— Нет.

— Я тоже. — я машу рукой, не оборачиваясь. — Не убивай. Прибереги это дерьмо для своих тридцати.

После того, как я исчезаю, любая мысль о нем исчезает.

Время для моей Тил.

Я имел в виду это раньше — Рон Астор Второй получит много внимания. Ладно, хорошо. Может, мне не следовало называть его при ней, но я как бы теряю контроль над своим языком, когда я с ней — по-разному.