Я здесь затем, чтобы узнать, кто ты и зачем ты это сделал? И… и где мой настоящий муж?

— Он мертв!

Резко ответил, отвернулся от меня и прошелся к окну, на ходу доставая из кармана штанов пачку сигарет, выбивая из нее одну папиросу и вставляя в рот. Чиркнул спичкой и затушил ее о подоконник.

— Я его убил!

***Нас взяли возле села. По глупости взяли, потому что часовой уснул. Взяли меня, Огнева, Руденко и Скворцова, остальных убили, точнее, добили. После перестрелки мало кто мог выжить. Нас всего семеро, а их человек пятьдесят. Два отряда окружили нас со всех сторон.

Мы тоже немало этой падали постреляли. Но бой был неравным. Притащили нас в какой-то аул с завязанными глазами. Тянули на веревке за машиной, связанных в цепочку. Руденко мы с Огневым на себе волокли, ему ногу прострелили, и он еле шел. А ЭТИ сказали, если идти не сможет, голову ему отрежут, как барану.

Бросили в яму всех четверых, повязки сняли. Первые сутки никто не трогал. Потом пытали. Где наши части, как подойти к КПП, где охрана и часовые. Пытали обычно по отдельности. Зверски. Били до полусмерти, засовывали иглы под ногти, зажимали пальцы в дверном проеме, прижигали тело сигаретами и паяльником.

Очень умелые ребята, умеют разговорить. Офицеры только мы с Огневым, остальные — рядовые. У них информации нет, они особой ценности из себя не представляют. Потом избитых, окровавленных обратно в яму.

Там и разговорились… Каждый о себе рассказывал. О родителях, о семьях, детях.

Огнев о тебе рассказал и о любовнице. Сказал, развестись собирается, надоела ему. Правильная, святая, глаза от этой святости режет.

А он жить хочет, гореть, страсти ему не хватает. Первое время так говорил. Фото показал.

Я тогда это фото увидел и встрял. Знаешь, что такое встрял? Это значит по самые гланды, по самое «нехочу», так, что чердак снесло. Говорят, не бывает такого. И я бы никогда не поверил, если бы кто сказал.

На фото смотрел, и в дрожь бросало. Он этот снимок на полу оставил, когда на очередной допрос повели, а я подобрал и долго лицо рассматривал, в глаза вглядывался. Красивая до безумия, и во взгляде небо прячется или море. Часами мог любоваться.

Он так ее у стены и бросил, а я смотрел и на место потом возвращал. Так, чтоб стонущий от развивающейся гангрены Руденко не видел, и Скворцов, который сидел на коленях, раскачивался и постоянно плакал, и маму звал. Совсем пацан.

Плен и пытки многих ломают, когда ЭТИ приходили, пацан на четвереньках к ногам полз и лизал их ботинки, а они ржали и кусок мяса ему швыряли, как собаке.

Он много рассказывал… мне не о чем было, а твой часами болтал. О тебе. Недостатки, достоинства.