Все его тело обращается в камень, плечи словно становятся шире, а тяжелое, злое дыхание заполняет мучительную паузу. Он был предан близкими людьми в самую трудную минуту, а теперь не может простить.

- Они с тестем отреклись от внучки, - рычит яростно. С вызовом и затаенной обидой. - После похорон ни разу не приезжали, не интересовались ей, не звонили. Им было плевать, а теперь что изменилось?

- Им было плохо после ухода Алисы, как и всем нам, но пора отпустить боль и обиды, - аккуратно и ласково уговаривает его мама. - Мы же раньше дружили семьями, не чужие люди.

- Можно подумать, мне офигенно было с новорожденным ребенком на руках. Тебе ли не знать, мам! – повышает голос будто в поисках поддержки. Одинцова опускает глаза, кусает губы и делает глубокий вдох. - Хоть бы одна падла поинтересовалась, как у Алиски здоровье, нужна ли помощь и как она растет.

Небольшая квартира сжимается до размером спичечного коробка, весь кислород мгновенно сгорает, в воздухе пахнет ненавистью, и я не могу точно определить, от кого она исходит. Эта битва обречена на провал – в ней заранее победила смерть, несколько лет назад.

- Вот не хотела я ехать, зря ты меня уговорила, Олеся, - отмерев, ядовито цедит теща Гордея. - Как был твой сын хамом, так и остался. Дочери меня лишил, а теперь и к внучке не подпускает. Я не собираюсь это больше терпеть, - отстраняется от подруги и делает шаг назад, в подъезд.

- Скатертью дорога, - пожимает плечами Гордей, спрятав руки в карманы домашних штанов.

Впервые вижу его таким жестоким, и мне становится страшно. Прежде всего, за него самого. Тьма прошлого убивает его изнутри, и мне дико хочется обнять его, избавить от боли, которую ощущаю, как свою, спрятаться вместе с ним от всего мира.

«Убийца», - лепечет бабушка Алисы одними губами. Как проклятие, от коротого у меня мороз по коже. До последнего надеюсь, что Гордей отвлекся и ничего не заметил, но… он считал это слово и теперь мрачнеет от боли. Боже, как он с ума не сошел в такой обстановке? Впрочем, он был на грани, когда мы познакомились.

Слезы бесконтрольно стекают по щекам, Виола затихает на моей груди, почувствовав гнетущую атмосферу. Приближаюсь к Гордею со спины, чтобы он ощущал нашу поддержку. Мы рядом. Несмотря ни на что. Слышу позади скрип двери, детский лепет и вкрадчивый топот крохотных ножек. Кажется, малыши вышли на разведку.

Мы здесь, любимый, мы с тобой.

- Гордей, зачем ты так? – сокрушается его мать, когда теща наконец-то уходит. - Еще и при посторонних, - переводит добрый взгляд на меня. - Здравствуйте, Виктория, я вас помню, вы педиатр Алисоньки, а почему…

Она спотыкается на половине фразы, наконец-то опустив глаза на Виолу - свою внучку, которую видит впервые в жизни.