Так понимаю, кошерность была позаимствована иудеями и арабами у египтян. Туши разрезали, складывали в кувшины с широким горлышком и относили в дом рядом с основным зданием храмового комплекса. Самое забавное, что «грузчиками» служили молодые девушки в туниках из белой, тонкой, просвечивающейся льняной ткани, благодаря чему у меня была возможность заценить из тела. Ткань была такой тонкой, что я мог различить соски и черные треугольники внизу живота. Девицам мое восторженное внимание очень понравилось. Тихо обменявшись репликами, они прыснули от смеха, а потом медленно продефилировали мимо меня, неся на голове кувшин или корзину с подношениями и позвякивая бронзовыми браслетами, которых было по три на каждой ноге. Я сразу позабыл, зачем приперся сюда, чуть не бросился вслед за ними. Как меня предупредили, в Египте, в отличие от многих соседних стран, нет храмовой проституции. И вообще проституции нет официально, хотя кто ищет, тот всегда найдет."

"Капитан с бараном остались во дворе, а я пошел дальше, чтобы удовлетворить любопытство. Тем более, что на солнце становилось жарковато. Попал в длинный зал, высоченный, думаю, более двадцати метров в высоту. Под крышей были невидимые маленькие окна, через которые внутрь попадал рассеянный свет. По центру зала стояли два ряда толстенных колонн, по двенадцать в каждом. Тоже со стилизованными листьями папируса вверху и ярко разрисованные и расписанные донизу. На стенах в несколько рядов мозаики и панно с изображением каких-то ритуальных обрядов. Каждый ряд давал фазы обряда от начала до конца. Будь я дикарем из пустыни или джунглей, этот зал заставил бы меня поверить во всех египетских богов сразу.

Дальше был еще один двор, поменьше. В нем стояли высоченные фигуры фараонов. Одну разбирали. Наверное, бог Птах услышал нелестное мнение действующего фараона о ком-то из предшественников и приказал жрецам удалить провинившегося.

Следующее здание было меньше и ниже предыдущего. В нем было темно, если не считать тусклые огоньки нескольких маленьких каменных ламп, заправленных пальмовым маслом. Неприятный чад ламп перебивали ароматы из двух пар кадильниц с миррой и ладаном. В конце зала в нише была статуя бога Птаха, раскрашенная темными красками. И здесь бог был, в отличие от своих потомков, закутан в одежду с головы до ног, только лицо открыто. В углах зала слева и справа сидели на каменном полу служители с гладко выбритыми головами и в один голос, редко сбиваясь, пели что-то заунывное. Их негромкие голоса словно бы растворялись в полумраке. Перед статуей стояли на коленях или лежали ниц десятка три мужчин разного возраста. Одни молчали, другие что-то шептали.