"

"— Сколько мы уже здесь, Макс? — глажу его по грязным, спутавшимся и к тому же влажным от пота волосам. Вопрос риторический. Я не жду на него ответа.

— Вечность, — выдыхает он.

Отдаю ему последние таблетки, наплевав на собственную повышенную температуру. Максиму они сейчас гораздо нужнее. Пока они работают, я могу хотя бы нормально его напоить. Правда вся вода уже через час выходит потом.

Спать больше не могу. Вообще не могу. Хожу по нашей камере из угла в угол, швыряя ногами мусор. Откуда-то сверху, прямо у меня над головой раздается страшный грохот такой силы, что с потолка сыплется белесая пыль.

— Мамочки… — тут же бегу к Максу с Громом. Пес навострил уши, прислушивается и тихо рычит. Угрожающе так.

Наверху снова грохот. Уже не такой сильный и звуки… очень пугающие звуки, похожие на выстрелы из кино.

— Макс, — нервно трясу его за плечо. — Макс…

— Ммм… — он еле открывает глаза.

Из-за двери раздается топот ног будто там целый отряд спецназа, не меньше.

— Аня! Аня, вы здесь? — мне не верится, что я слышу этот голос.

— Папа! — хриплю, но понимаю, что очень тихо и он отсюда не услышит. Бегу к двери, прижимаюсь к ней и повторяю, — Папочка, тут. Мы тут…

Глава 28

Анна

— Малыш, отойди подальше от двери. Сейчас петли срежут, и я крепко тебя обниму.

— Обещаешь? — мне до сих пор не верится, что это реально мой папочка и за нами пришли. Так страшно проснуться и узнать, что ничего этого не происходит. Сны здесь слишком реальны. Наверное, их подстегивает страх.

— Обещаю, Анют. Отходи.

Отбегаю к Максу, беру за ошейник тихо порыкивающего Грома и кричу отцу, что можно сносить эту ужасную дверь.

— Макс, — зову парня, — за нами пришли, слышишь? Правда пришли!

Он не слышит. Ему опять очень плохо и радоваться освобождению не получается. Переживания за него гораздо сильнее и в тот момент, когда грохочет тяжелая дверь и в нашу камеру врываются люди в черных балаклавах с автоматами на перевес, я почти не реагирую.

— Девочка моя… — выдыхает влетевший в нашу камеру папа и замирает перед рыкнувшим Громом.

Глажу собаку по холке и шепчу «Свои» в острое ухо. Встаю и буквально падаю в крепкие руки отца, прижимаясь к нему всем телом. Слушаю, как грохочет в его груди сердце. Он до боли сжимает меня в ребрах и стискивает пальцы, запутавшиеся в грязных волосах.

Двое мужчин осторожно перекладывают Макса на носилки и несут к выходу.

— Мне надо с ним, — задрав голову, смотрю в уставшие глаза отца. — Пап, пожалуйста. Мне надо с ним, — умоляю родителя.

Он улыбается, поднимает меня на руки и также крепко прижимая к себе выносит из подвала. Макс был прав. Нас засунули глубоко под землю, поэтому было так холодно. Мне показалось, что отец поднимался целую вечность по серым бетонным лестницам, пока не вынес меня на улицу.