От свежего воздуха, проникшего в легкие, моментально закружилась голова. Слышу женский плач. Ищу взглядом его источник. Мама Максима прижимается губами ко лбу бессознательного сына, мешая нашим спасителям погрузить его в скорую. Наша директриса стала похожа на тень самой себя. От яркой, уверенной в себе, строгой и сильной женщины ничего не осталось. Не боясь собственных слез, она цепляется за Макса руками, будто его снова заберут.

От машины скорой отделяется женщина в белом халате и направляется к нам. Я слышу лишь обрывки их разговора с отцом. Меня оглушает ужасная картинка. Еще не пришло полноценное ощущение освобождения. Я словно смотрю на происходящее со стороны.

Мама Максима садится рядом с ним в скорой и продолжает плакать, прижав к своим губам ледяную, несмотря на высокую температуру, ладонь сына. Гром стоит в стороне и тоже наблюдает за происходящим. По нервам бьёт грохот тяжелых мужских ботинок, лязг металла, хлопки дверей, голоса. Пёс обходит суетящихся людей, осторожно подбирается к скорой и жалобно заскулив, берет и запрыгивает в салон.

Врачи пугаются большой собаки, пытаются его выгнать, а он рычит на них и остается лежать рядом с Максом, как делал это в подвале. Докторам что-то говорит мама Авдеева, они сначала машут головами, но быстро сдаются, и женщина улыбается собаке, гладит его между ушей. Гром спокойно дается. Он в ответ тычет в ее ладонь носом и никуда не планирует уходить из машины.

Меня бегло осматривают. Отец договаривается, что повезет меня в больницу сам и я отмираю.

— Нам надо с ними. Мне надо с Максом, пап, — умоляюще смотрю на него.

— Малыш, с Максимом поедет мама и вон, — тихо смеется он, кивая на Грома, — упрямый новый друг. Мы поедем следом.

Мой заторможенный разум сигналит, что в этом есть логика и красной лампочкой моргает: «Вас спасли!!! Ау!!! Уже можно радоваться! Давай же!».

Я сама жмусь к отцу и начинаю тихонечко плакать. Слышу, как он шмыгает носом. Поднимаю взгляд и шокировано слежу за единственной слезинкой, медленно сбегающей по его щеке.

— Пап…?

— Все хорошо, Анют. Теперь все хорошо."

"Он несет меня к машине. Олег помогает ему сесть в салон прямо со мной на руках. На моем охраннике такая же форма, как на остальной команде. Ни единого опознавательного знака, все максимально обезличено. Таким я Олежу еще не видела. Суровый, сосредоточенный. О его взгляд можно порезаться. Он настороженно осматривается по сторонам, делает знак рукой одному из мужчин и садится за руль.

Папа так и держит меня на руках всю дорогу. Прижался губами к макушке, тяжело дышит и молчит. Мне непривычно без Макса. Ощущение, будто забрали и далеко увезли нечто жизненное необходимое — часть моего сердца. И второй без него больно.