Осознавать жутко, что этого вдруг может больше не случиться и я не свожу взгляда с его едва заметно поднимающейся на вдохах груди.

Что заставляет меня держаться? Наверное, Макс. Без него я бы уже сошла с ума в ледяном помещении без единого окна. Время смазалось окончательно. Мы спим по очереди, едим безвкусную еду, чтобы были силы, и греемся друг об друга и Грома, который снова с нами."

"Да я даже в самом кошмарном сне не могла себе представить, что окажусь в такой ситуации. Где-то там моя любимая теплая кроватка, горячий душ, одноклассники и наши с Максом первые поцелуи на крыше. Сейчас бы все отмотать назад или проснуться. Как бы я хотела проснуться в своей комнате, а лучше обнимая здорового Макса. Он бы улыбался и приставал, а потом сбежал бы от меня в душ, а я бы краснела и прятала лицо в подушку, понимая, по какой тонкой грани наших отношений мы с ним ходим. Еще не взрослые, но уже не дети… И я сейчас в полной мере осознаю и безмерно ценю то, как он заботился обо мне все это время, терпел капризы, уважал желания и очень аккуратно нарушал личные границы приручая, давая возможность привыкнуть ко всему, чего у меня раньше не было.

— Я так люблю тебя, — шепчу, устраиваясь у него на плече и стараясь прижаться как можно теснее, чтобы согреться самой и согреть его. — Я и сама не представляла, насколько сильно. Ты держись, пожалуйста, Авдеев. Я тебя очень прошу.

Шмыгнув носом, стараюсь проглотить вязкий ком в горле и поспать. Голова очень тяжелая. Радует, что меня перестало колотить. Температура больше не растет, и я совсем ненадолго проваливаюсь в сон, все время вздрагивая от стонов Макса и прислушиваясь к его дыханию.

Меняю тряпку на его лбу, даю воды и снова сплю урывками.

О времени суток узнаю от вошедшего амбала, одного из людей Томаса.

— Завтрак, — он небрежно швыряет мне поднос.

— Нужны лекарства, — хриплю севшим голосом. — Жаропонижающее, противовоспалительное и одеяло. Любое. Или куртки. Ему плохо. Совсем, — стараюсь не плакать. Мои слезы Максу не помогут.

— А больше ничего тебе не надо? Может еще коктейль принести и кровать двуспальную?

— Томаса позови! — рявкаю на него. Грудь дерет от простуды и злости.

— Нет его. И до вечера вряд ли появится. Гром, пошел гулять, — с пренебрежением зовет пса.

Черный как сама ночь доберман, недовольно рыкнув все же поднимается. Тут он не гадит, воспитанный. И еду нашу не берет. Даже воду не трогает, я предлагала.

— Нам нужны лекарства! — настаиваю на своем. — Он может не дожить до следующего дня, ты понимаешь?! Посмотри на него! Вы ему голову разбили! Сразу обработать не дали, — меня опять начинает колотить. В этот раз не от озноба, а от гнева, не вмещающегося в мое хрупкое, успевшее еще похудеть тельце.