Перед глазами все еще стояло видение горящего дома и падающей балки, и я испытывала к нависающему надо мной метаморфу лютую ненависть. Если бы можно было его уничтожить… Нужно что-то придумать. Нельзя оставлять этого нелюдя в живых.

— Ты глазками-то на меня не сверкай, — хмыкнул Маркус. — Не доросла еще характер показывать. Думаешь, я не понимаю, что у тебя в голове? Небось, готова меня убить, а? Оставь эти глупые мысли. Пока живы все мои сущности, меня не победить. Ни тебе, ни твоему волку. Ты ведь не хочешь навредить ему своей глупостью? Так что вставай, и берись за работу.

Он поставил ящик рядом со мной и прищурился.

— Что это? — спросила я, пытаясь сдержать рвущийся наружу гнев.

Маркус прав. Глупо показывать эмоции. И лезть на рожон — тоже. Лучше как следует все продумать и дождаться подходящего момента. А уж потом…

— Эндорум, — ответил метаморф, заставив меня удивленно замереть.

Эндорум? Тот самый? Разве он не сгорел в мастерской Бернстофов?

Я с недоверием смотрела на неказистый железный короб.

— А от меня вы чего вы хотите?

— Ты должна изучить его, и завершить начатое твоим дедом. Тут все чертежи и расчеты.

Маркус достал из-за пазухи потрепанный блокнот и карандаш и протянул их мне. Замасленные листы пестрели непонятными схемами и надписями, почерк казался неразборчивым, многие слова были перечеркнуты, а поверх них шли какие-то формулы.

— Занимайся, — заявил метаморф и направился к двери.

— А завтрак в этой гостинице не подают? — бросила в удаляющуюся спину.

— Завтрак нужно заработать, — отрезал старик.

— Не думала, что метаморфы такие жадные, — хмыкнула в ответ, но Маркус даже не отреагировал.

Он молча открыл дверь и покинул камеру, оставив меня наедине с непонятным аппаратом.

— Жмот, — пробормотала я и вздохнула.

Есть хотелось все сильнее. Вчера, поглощенная переживаниями, я не думала о еде, но сегодня желудок решил взбунтоваться, одну за другой выдавая жалобные рулады.

— Хорошо, хоть вода есть.

Я вздохнула, отпила пару глотков из кувшина и отставила его в сторону. А потом размяла затекшие ноги, раскрыла блокнот на первой странице и погрузилась в расшифровку мелких каракуль Людвига Бернстофа, отвлекаясь только на то, чтобы рассмотреть эндорум и найти в нем отражение описанных схем. Восходящие и нисходящие потоки, кнопка пуска, срабатывающая от магии сущности, преобразователь пространства — простая на вид железная коробка оказалась довольно сложным механизмом. И чем дольше я ее изучала и сравнивала схемы, тем отчетливее понимала, что в том виде, в каком дед Изабеллы задумал эндорум, тот вряд ли заработает. В самом начале в его расчеты закралась небольшая ошибка. Наверное, ее мог заметить только человек с образованием моего мира. И все последующие схемы строились на неверных данных.