— Сюрприз, — улыбаюсь кисло, — их еще нет?

— Рано же, они раньше шести не возвращаются.

Ну, да. Волнуюсь просто, но самую малость. Родителей и их мнения я перестала бояться, когда отстояла свою беременность. Думаю, они и сами уже не раз пожалели, что требовали аборта. Мама эту тему избегает, а я и не напоминаю.

Пока ждем родителей, я помогаю Лешке приготовить ужин. Он у нас парень хозяйственный. Неожиданно из вреднючего мелкого брата превратился в помощника. Слово он свое сдержал, помогал мне, пока Ромаш совсем маленьким был. С коляской гулять ходил и сидел с ним, когда я в вуз бегала.

Да и сейчас, когда не с кем дома оставить, никогда не отказывает.

Мама с папой сейчас работают на одном предприятии, поэтому, за редким исключением, на работу и с работы ездят вместе.

Приезжают немного позже обычного, я жду, когда нацелуются с Ромкой, поужинают, и только после этого приступаю к тому, зачем приехала.

— Мам, пап, я поговорить хотела.

— Что случилось?! — вскидывается мама, — что ты натворила?!

— Аня, успокойся, — вступается за меня папа, — почему сразу «натворила»? Говори, дочка.

Алешка, почуяв неладное, заходит в комнату и останавливается у порога.

— Это Ромки касается…

— Ты снова беременна?!

— Мама!

— Аня, прекрати!

— Нет, не беременна! У меня никого нет! Я хотела вам рассказать про отца Ромки.

— Что с ним? Он вернулся?

Родители тоже думают, что я родила от того Димы, что после уехал в другой город и по контракту служить ушел.

— Вернулся. Это Кирилл Греховцев. Он отец Ромки.

В комнате наступает гробовая тишина. Слышно, как шумно дышит мама, тикают настенные часы и то, как по полу Рома катает машинку.

— Ты шутишь, Настя? — нарушает молчание Алешка.

Три пары глаз прожигают во мне дыры. Я погрязла во лжи, никто не собирается мне верить на слово.

— Не шучу. Никого, кроме него у меня никогда не было. Сегодня мы сделали ДНК. Результат будет послезавтра, но я хочу, чтобы вы знали уже сейчас.

— Я не верю, — качает мама головой, глядя при этом на папу.

— Почему ты сразу не рассказала? — задает он логичный вопрос.

На этот же самый вопрос мне предстоит еще ответить не менее сотни раз. Кириллу, его родственникам и родителям, друзьям и подругам, когда они узнают.

Что говорить, как объяснять? Как оправдать свой эгоизм? Гордостью, обидой? Принципами?"

"Наверное, так. Я тогда не в себе была. До сих пор не понимаю, откуда взялись силы противостоять сразу всем. Понимала, что, узнай родители, чей ребенок, никогда бы не посмели требовать аборта, и все равно смолчала.

— Все сложно, — проговариваю, растирая лоб ладошкой, — у него отношения с Кариной начались, я не хотела влезать.

Про то, что он требовал аборт, я инстинктивно умалчиваю. Пусть сам рассказывает, если захочет.