Да и наличие застывшей подруги за моей спиной к болтовне не располагает.

— Я еще позвоню накануне, хорошо? — говорит Раиса Николаевна.

— Хорошо, — отзываюсь эхом.

Отключившись, оставляю телефон на подоконнике. Вынимаю из стула Ромку и тащу его к раковине умыть лицо и руки. Он недовольно кривится, а, обретя наконец, свободу, мчится в комнату смотреть мультики.

— Насть… Раиса Николаевна, это не мама Кирилла?

— Ну…

О, черт! Как рассказать-то?.. Стыдно так! И за вранье, и за то, что с Киром было тогда. Да и вообще, мне в отличие от Кира, не все равно, что все знакомые начнут копошиться в нашем грязном белье.

От ответа спасает звонок домофона, но, к сожалению, ненадолго, потому что за дверью оказывается Греховцев. Вчера он довез нас до дома и сорвался по какому-то делу после телефонного звонка.

— Привет, — тихо здоровается он, глядя на меня из-под густых бровей.

— Килил! — кричит Ромка, летя к нему со всех ног.

— Здорово, сын! — смеется он, подхватывая того на лету.

Бедная Тася в ступоре. Выглядывая из кухни, смотрит на нас квадратными глазами. Кир, только сейчас ее заметив, замирает у входа.

— При-вет… — выговаривает ошарашенно.

— Здравствуй, Тася, — отвечает ей Кирилл и переводит на меня вопросительный взгляд.

Я лишь дергаю бровями, дескать, я ничего не рассказывала, но если хочешь, скажи сам.

— Ребят?.. — напоминает о себе Тася.

— Это Килил! — громко объявляет Ромка.

— Папа, — поправляет его Греховцев.

— Папа, — повторяет сын.

Подруга отпивает из бокала вино и обескураженно хмыкает.

— Тась, я потом тебе объясню…

— Что тут объяснять? — перебивает меня Кир, — Ромаш мой сын. Греховцев Роман Кириллович.

— Как?.. А как же… почему тогда… — сказав это, замолкает, продолжая беззвучно открывать рот.

— Потом, — шепчу ей одними губами, и она меня понимает. Кивнув, закусывает губы.

Медленно развернувшись, уходит в кухню, а мы в прихожей остаемся втроем. Ромка на своем тарабарском что-то рассказывает Киру, тот ему улыбается, кивает, а сам не перестает бросать на меня взгляды.

Я смущаюсь, как дура, не знаю, куда глаза девать. И вовсе не из-за Таси. После того поцелуя Греховцев смотрит на меня иначе. Как на женщину, которую хочет.

Абсурд, но это не плод моего воспаленного воображения.

— Не помешал? — намекает на Тасю.

— Обычно ты звонишь перед приходом.

— Свет в окне увидел — поднялся.

— Ясно… проходи. Ужинать будешь?

— Буду.

Иду на кухню, а Греховцев с Ромкой заходят в ванную руки вымыть. Смеются, о чем-то переговариваются. До слуха то и дело доносятся оба голоса — высокий детский и низкий взрослый.

— Насть… — шипит Тася, сделав страшные глаза.

О, согласна. Ситуация, больше похожая на сон. Еще месяц назад я проснулась бы от него в холодном поту. А сегодня мой сын учит новое слово — «папа».