— Тогда почему ты сразу не отвез нас туда?

— Потому что это крайняя мера. Там до сих пор не закончено обустройство, так что все оборудовано по минимуму. А еще это замкнутое пространство, причем не где-то — под землей, откуда тебе нельзя выходить на поверхность, чтобы тебя не увидели. Иногда это сильно шарахает по неподготовленной психике, особенно если сидеть там приходится больше, например, недели.

— А мы там долго будем находиться, да? — ежусь я. Почему-то мозг, как назло, подкидывает всякие ужастики и жуткие картины погребения заживо, и по телу пробегают неприятные мурашки.

— Нет. Я подключу всех, кого только возможно, чтобы наконец покончить со всем этим. Все будет хорошо, Соня, — Лютый почти неощутимо сжимает мои пальцы.

Я осторожно высвобождаю руку и киваю.

— Возьмешь сумки? — спрашиваю, глядя в сторону.

— Да."

"Мы спускаемся вниз. Костя передает сумку Диме — одному из охранников, что жил здесь со мной, а сам берет на руки Лесю и направляется на улицу. Я на ходу успеваю подхватить несколько самых любимых ее игрушек. Если бы могла, взяла больше, но сейчас не до этого.

Лютый целует на прощание дочь и сажает малышку в автомобильное кресло. Обменивается со мной взглядом и с трудом заставляет себя произнести:

— Береги Лесю. И себя тоже.

— Ты повторяешься, — говорю я максимально сухо, но сердце предательски спотыкается.

— Знаю.

Мы смотрим молча в глаза друг другу и непонятное чувство жжения становится сильнее. После рассказанной Демидом истории об Элле, о том, что было между ними и что произошло потом, все перевернулось. Она так навсегда и останется для него прекрасным непогрешимым ангелом, потому что о мертвых априори всегда помнят только хорошее и теплое. Особенно если этот человек значил для тебя больше, чем все остальные в этом мире.

Меня так и подмывает сказать Косте кое-что важное, но… наверное не время. И не место. А еще не дают покоя мысли об Элле. Такой человек, как Лютый, никогда бы не стал уводить женщину друга, чтобы развлечься на пару ночей. Нет, если он пошел на это, пожертвовал давней дружбой, значит, было что-то такое… настоящее, живое, горячее, от чего сердце готово практически остановиться. С этой женщиной он завел семью, ради нее пошел на предательство. Да я уверена, что хоть в огонь за ней пошел бы. Тем более после трагической гибели. Еще не затянулась рана, всего-то полтора года прошло…

От этих мыслей так больно и тошнотворно. Словно сердце огромное-огромное и ему тесно в грудной клетке — оно ворочается, стонет, ноет внутри, переворачиваясь каждую секунду.

Я не Элла. Я так, развлечься. Только сейчас отчетливо понимаю, что в глазах обоих мужчин — и Демида, и Лютого — читалось это. Словно они поневоле сравнивали меня со своей бывшей.