Реми сейчас тренируется, а потом наверняка пойдет на пробежку, а мне остается только горько сожалеть, что я не побегу вместе с ним. Мне также жаль, что я сейчас не с ним, не разминаю его усталое тело, не наблюдаю за ним. Но мне так приятно поговорить о нем и так много нужно было рассказать, что рассказ получился довольно бессвязным.

– Это какое-то безумие, Мел. – Я снизила голос до шепота, хотя в номере не было посторонних. Но мое признание казалось мне настолько важным, что я не могла говорить громче. – Со мной ничего подобного еще никогда не случалось.

Каждый раз, когда Реми прикасается ко мне, Мел, я чувствую, что-то изумительное, как будто меня что-то переполняет. Это лучше, чем эндорфины. Я думаю, что это окситоцин, ты же знаешь, что о нем говорят? Гормон любви! Но я никогда не чувствовала такого раньше.

– Ты просто любишь его, глупая!

Я слегка вздрогнула, но воодушевленно кивнула.

– Я только не хочу произносить это вслух, – шепотом призналась я, и мое сердце немедленно совершило в груди головокружительный кульбит при одной только мысли о том, что Реми, возможно, тоже меня любит.

– Потому что?..

– Потому что он, возможно, не чувствует того же! – сказав это, я почувствовала, как заныло мое сердце.

Как работают эмоции в случае с Ремингтоном? Можно ли любить и не любить кого-то одновременно, в зависимости от состояния?

Мне было больно об этом думать.

Негромко хлопнула входная дверь, и прежде чем Реми появился в дверях, раздались приглушенные шаги по ковру. Мое сердце учащенно забилось. Во влажной черной футболке с красной надписью Chicago Bulls и красных спортивных штанах, низко сидящих на узких бедрах, он выглядел таким сексуальным, близким, таким мужественным и уютным, что мои соски тут же проступили под мягкой тканью лифчика.

– Привет, Мелани, – сказал он, кивнув ей.

– О боже, – прошептала она с круглыми, как пицца, глазами и выпрямилась на кровати, явно сраженная наповал этими восхитительными ямочками на щеках, соблазнительно спутавшимися черными волосами и невероятными голубыми глазами. Ее рука машинально взлетела, накрыв рот. – Ох ты ж мой бог, твою мать, Ремингтон! Я твоя верная фанатка!

Он не ответил, потому что повернулся в мою сторону, и его глаза смотрели прямо на меня, а я ничего не могла поделать со своей реакцией на него.

Все мое тело тут же откликалось, наполнялось чувственностью, внутренние мышцы болезненно напрягались, и я готова была растечься лужицей страсти.

– Эй, привет!

Со мной он говорил совсем другим тоном, и когда я отвечала, мой голос тоже изменился.

– Привет, – надтреснутым голосом прошептала я.

Я оказалась совершенно выбита из колеи.

И это он делал со мной всегда. Во всех отношениях.