Успела сделать всего два шага, как до слуха долетел звук шлепка, стон, а после него и жалостливый всхлип…

– Это мое! Гадина! – рычал мужчина, выпивший неизвестно сколько.

«Все, как и у меня», – горестно отметила я, всем сердцем жалея Льюиса.

У матери и отца всегда находились деньги на спиртное, но не на еду. Я была вынуждена ходить по улицам и собирать бутылки, чтобы купить хотя бы хлеба. В то время, пока мои сверстники радовались жизни, бегая по площадке рядом с домом и играя в мяч или во что-то другое, я пробиралась по кустам к пункту сдачи стеклотары, чтобы не быть замеченной, потому что мне было стыдно.

Не хотелось входить в этот богами забытый дом, но и мальчика бросить я тоже не могла. Хотя, если разобраться, людям, погрязшим в зависимости к спиртному, нет никакого дела до нравоучений и нотаций. Им плевать.

Стоило шагнуть на веранду, как в нос ударил зловонный запах перегара и чего-то испорченного.

Тяжело дыша прошла дальше…

В какой-то момент на меня напал страх, я будто вернулась в детство, потому что вокруг наблюдалась почти такая же обстановка, как и в квартире моих родителей.

Вся мебель старая, обшарпанная, ножки стола в грязных пятнах, обои, а в нашем случае стены, пусть и замазаны побелкой, но грязно-серые. Гора немытой посуды, как на столе, так и в раковине, и толпы бегающих тараканов. Под ногами на затоптанном полу наблюдался мусор и пустые бутылки…

«Бедный ребенок…»

Не передать словами, насколько сильно было его жаль. Но что я могла? Забрать мальчугана к себе? Да разве мне его отдадут? А если и отдадут, то законно ли это? Тем более, что по меркам мира, в который попала, я и сама еще нахожусь под опекой сумасшедшей тетки, кукующей в темном подвале моей усадьбы.

– Мама, – позвал Льюис дрогнувшим голосом.

Ни ее, ни его отца не было видно, они находились в другой комнате, в которую у меня не возникло никакого желания идти."

"– Чего тебе? – донеслось едва разборчивое в ответ мальчику. – Пожрать принес?

Именно в этот момент мне стало понятно, почему Льюис съел только половину кренделя.

– Не вздумай отдать им! – мотнула я головой. – Кушай сам! Слышишь меня?

– Люс, – смазала имя ребенка горе-мамаша. – Я жрать хочу! Принес?

Моя воля, я бы придушила эту дрянь. Серьезно? Она отправила пяти-шестилетнего ребенка добывать еду, пока сама заливает в глотку всякую гадость?!

Не знала, что делать, но мальчика бросить здесь не могла.

– Пойдем со мной, – прошептала ему, смотря в карие глаза измученные жизнью.

Инесса, до этого сохраняющая молчание, слегка дернула меня за мизинец, тем самым давая понять, что это принесет нам проблемы.

– Спасибо, госпожа, – грустно улыбнулся ребенок, – но мне нельзя уходить далеко, – отрицательно мотнул он головой. – Накажут.