О чем его спрашивали и что он говорил в ответ, не запомнилось ни слова, сознание запечатлело лишь сам факт нудной беседы, мерзкий, гнусный голос козлобородого мужчины и то, как он время от времени поил его водой из стакана.

Потом его опять куда-то везли на каталке, вроде бы грузили в машину – запомнился белый автомобильный фонарь на потолке, но в ушах почему-то остался звук поршневого авиамотора и отвратительный, гадкий голос, неотступно преследующий повсюду.

Кажется, он так и не заснул и вышел из этого неприятного состояния, когда смог двигать руками и ногами, почувствовал страшную жажду и обнаружил, что лежит в другой палате, а рядом на стульчике сидит и читает книгу молоденькая сестрица в бирюзовом колпаке.

– Где я? – спросил Шабанов.

– А, очнулись? – Сиделка отложила книгу и поднесла стеклянный чайник с длинным носиком. – Пейте!"

"Он выпил больше половины, осмотрелся, отметил, что одет в другую пижаму, потряс головой.

– Так где я все-таки?

– Это окружной госпиталь, хирургическое отделение, – объяснила сестрица. – Как самочувствие?

– Значит, привезли сюда под наркозом?

– Да, вы очень крепко спали! И рассказывали сказку.

– Какую сказку?

– Про каких-то японцев и японок, столько имен – не выговорить. Они переженились, нарожали детей, дети – внуков…

– А еще что говорил?

– Кажется, ничего…

– Ну и зачем надо было тащить сюда сонного? – Герман осмотрел заклеенную икру ноги. – И вообще, говорили достанут пулю под местным наркозом!

– Не знаю, – свела она плечики. – Я дежурный анестезиолог…

– Послушайте… А был здесь мужчина… стриженый и с рыжей бородой, как у козла?

– Нет, не был…

– Ну как же! – возмутился он. – Сидел на вашем месте! И что-то молол!.

.

– Это вам приснилось, – ласково заулыбалась дежурная. – Под наркозом бывают причудливые сны, все зависит от психических особенностей.

Она измерила давление, еще раз напоила водой и ушла, оставив на пороге дразнящую улыбку. Шабанов тотчас же встал, осторожно ступая на ногу и держась за стенку – еще штормило, – подошел к окну: второй этаж, решетки нет, на улице сильный ветер, и не понять, утро или вечер. Палата ничего, тоже командирская – ковер на полу, картинка на стене, стол, телевизор, индивидуальный санблок…

Козлобородый хмырь с нудным голосом стоял перед глазами.

Был он здесь! Этот стульчик все вертел, то на край сядет, то верхом, и долбит, долбит вопросами… Стакан граненый, вот он, на столе, разве что помыт, протерт и поставлен на стеклянный поднос к графину.

– Я тебе дам – причудливые сны! – вслух подумал Герман. – Психические особенности…

Мерзкий тип поил его и ставил стакан на край полированного стола… и там остался мокрый след! Вода, конечно, высохла, но мутноватый кружок на полировке есть и легко стирается пальцем.