Однако показалось, вид у него далеко не прогулочный, чем-то крайне озабочен и возбужден, иначе бы не бросил своего драгоценного кокер-спаниеля одного на улице.

– Покажи ноги! – с порога потребовал он.

– То руки, то ноги, – проворчал Герман и скинул одеяло. – Нате, смотрите…

– Знаешь, что у тебя там пуля сидит? – ткнул пальцем в левую ногу.

– Догадываюсь…

– Откуда у тебя ранения?

– Я говорил, была охота за «принцессой», гнались какие-то непонятные люди, – устало объяснил Шабанов. – Сначала в черном, потом в камуфле…

– Была перестрелка?

– Еще какая… Лодку издырявили в прах.

– Ты плыл на лодке?

– Плыл…

– Что же ты ничего не рассказал Заховаю? – укорил командир, возбужденно расхаживая. – Где это случилось, при каких обстоятельствах?..

– Он не спрашивал. Уперся в одно – где упал, где обломки…

– Ты вообще как себя чувствуешь? Здоровье имею в виду?

– Нормально…

– А почему так быстро раны зажили?

– Иван Ильич лечил…

– Кто такой?

– Доктор… Я у них в больнице лежал.

– В больнице?! Ладно! – ахнул и сам себя оборвал Ужнин. – Рано утром встанешь и все напишешь в рапорте. А то послушаю тебя и не усну.

С ног валюсь!.. – Он шагнул к порогу и задержался. – Кстати, зачем ты телевизор выбросил из квартиры?

– Пошлятину гонят, – дернул плечами Шабанов. – Ужас…"

"– Ну выключил бы. Зачем выбрасывать? Новый телевизор, импортный… Да, и еще. В НАЗ был заложен пистолет-пулемет «Бизон». Заховай нашел только два «магазина»…

Сказать ему, что хотел застрелиться на мусорной свалке в овраге, так точно уж не уснет…

– «Бизон» утонул, – соврал первое, что пришло на ум.

– Как это – утонул?

– Плавать не умеет, железный.

– Укажешь в рапорте. – Ему хотелось, видимо, расспросить подробнее, однако он хлопнул по ноге поводком и вытолкнул себя из палаты.

Этот поздний визит и вопросы тогда ничуть не насторожили Шабанова; он подумал, что Ужнин не хочет наскоро проводить разбор полетов, а, дождавшись своей очереди, сделает это основательно, и рапорт нужен ему, как исходный документ для показа комиссии. Потому с утра Герман сел за сочинение, чем-то напоминающее школьное «Как я провел каникулы». Всю лирику он отбросил – о внучке Забродинова и о летающей тыкве можно ученому рассказывать; командир и члены комиссии подобных фантазий не поймут.

Он подробно изложил свои приключения, начиная от взлета с базы Алтупа и до того, как очнулся в лесу близ Пикулино. Поскольку же упущенная лирика разрушала стройность и логику, то Шабанов кое-что придумал, например, относительно своего выздоровления, как снимал парашют с деревьев, куда делся «Бизон», и когда не находил толкового объяснения некоторым обстоятельствам, валил все на болезненное состояние и провалы памяти от сильнейшего воспаления уха. В общем-то, так оно и было.