Меня разрывает от интереса узнать, как прошёл его разговор с Сабиной? Так ли адекватно она восприняла новость от своего жениха?

Думать о том, что прямо сейчас он проводит вечер не с ней, а с дочерью и её матерью, наверняка невыносимо. Проблема исчезнет сама собой, как только я позволю Амелии и Аслану встречаться без моего участия.

Это сложно, но реалистично.

Изменения в свидетельстве о рождении исправят совсем скоро. Официально Аслан станет биологическим и юридическим отцом Ами. Это решение принял Влад сразу после обеда с Тахаевым.

Я… всё испортила.

Не себе, нет.

Многим людям, которые этого не заслуживали. Я не знаю, о чём договаривались между собой мужчины, но в глубине души мне хотелось, чтобы у мужа была хоть какая-то компенсация за то, чего он лишился. Если удастся заполучить гениальную разработку — то почему бы и нет?

— Сядь, — просит Аслан, кивая на ближайший стул.

Я послушно опускаюсь на место, наблюдая, как он открывает антисептик и смачивает ватный диск.

Из гостиной доносится довольный детский смех. Слышен звонкий стук мяча о стекло, и я громко прошу Амелию быть осторожнее, чтобы ничего не разбить.

Аслан подходит ко мне вплотную, слегка упираясь бедрами в мои колени. Если теплом можно заразиться, то, наверное, именно это сейчас и происходит — оно накатывает мягкой, но неотвратимой волной, оседая где-то глубоко внутри и растапливая напряжение.

— Больно, — чуть кривлюсь.

Я отвожу взгляд и слежу за игрой света на кухонной столешнице. Жжение пробирается под кожу, а кровь шипит, протестуя против антисептика.

— Терпи.

— Легко сказать, — слегка ворчу, стискивая колени. — Это не ты расшиб голову в аварии.

— Что мне сделать? Подуть?

Откликаясь на провокацию, я почти не думаю о последствиях, хотя давно считаю себя взрослой, собранной и ответственной. Скорее всего, это влияние Аслана.

Да, определенно.

Несмотря на то, что мне давно не шесть и не восемнадцать, после сложного дня я чувствую себя маленькой капризной девочкой, которая ищет заботы и поддержки.

Я искала её даже после того, как Аслан улетел учиться, потому что ощущала себя брошенной и ненужной. Матерью, отцом. Всеми. Но оказалось, что другие не умеют настолько компенсировать пустоту.

Всё, что я находила в тот период, казалось дурацким суррогатом.

— Давай, — смело соглашаюсь. — Дуй.

Я закрываю глаза, когда Аслан наклоняется и поддевает пальцами мой подбородок. В ноздри проникает знакомый запах одеколона и тела, рождая в животе лёгкий трепет, как взмахи крыльев бабочек.

Ситуация игривая и… неоднозначная.

Мне необязательно смотреть, чтобы понять: Аслан чертит зигзаги на моём лице, дуя на рану.

А ещё у него довольно сильный захват.

И он снова не может мне отказать, уступая.