Он периодически выходит из салона на улицу, нервно расхаживая под домом и не зная, куда деть руки: то прячет их в карманы куртки, то в штаны, то скрещивает на груди. Челюсти сжаты так сильно, что даже на расстоянии я вижу, как на них гуляют желваки.

Чтобы разрядить обстановку, я делаю фото из спальни и отправляю ему с абсолютно тупым и несмешным текстом, что за ним наблюдают. Этого хватает, чтобы Аслан вскинул взгляд, махнул рукой и, наконец, ненадолго сбавил обороты.

Вынося последние сумки на крыльцо и отправляя Леру к машине, я возвращаюсь в дом, где осталось слишком мало моего присутствия.

Молча уходить — это не про меня, даже если оппонент не настроен на диалог. Даже если от его эмоций меня откатывает ударной волной.

— Владь, я оставила ключи на тумбе в прихожей. Они мне больше не нужны. Если я что-то забыла, свяжусь с тобой, ладно? — быстро тараторю. — Мне понадобится неделя. Потом можешь спокойно выбрасывать всё, что захочешь.

В ответ — короткий кивок. За то время, что мы с Лерой возились наверху, он не сдвинулся с места, и от этого в горле неприятно першит.

Я замираю на расстоянии нескольких метров, устало прижимаясь спиной к стене. Влад смотрит в одну точку где-то дальше от меня, тяжело и протяжно выдыхая.

— Я рада, что у тебя теперь есть уникальная система для умного дома. Я… желаю процветания твоему бизнесу и личного счастья. Уверена, вскоре рядом появится девушка, которая сделает для тебя то, чего не смогла я. Ты увидишь разницу. Увидишь — и поймёшь, что всё сложилось к лучшему.

В тишине между нами слышится цокот стрелок часов. Очевидно, никакого взаимодействия не получится, поэтому я запахиваю куртку, вздыхаю и отрываюсь от стены, благодаря которой мне удалось устоять.

Когда я застёгиваю ботинки в прихожей, позади раздаются шаги. Аслан рассказывал, что прощальный разговор с Сабиной тоже был непростым. Она плакала, хотя и уверяла, что предчувствовала такой исход. Влад не проявляет подобных эмоций, а мне хотелось бы, чтобы он их выплеснул — накричал, вспылил, назвал меня неблагодарной предательницей или сукой. Потому что оставаться в этой удушающей атмосфере, где каждое движение кажется натянутым до предела, — просто невыносимо.

— Передай, пожалуйста, Ами, — звучит мне в спину.

Я оборачиваюсь, глядя на подарочный пакет из игрушечного магазина. Сердце сжимается в тиски, потому что для дочери тоже важно понимать: любовь родителей не исчезает, даже если они больше не вместе. Даже если по документам отцом считается только один.

— Хорошо. Спасибо.

— Как она?

Нам всё же удаётся установить зрительный контакт. Влад смотрит прямо, хотя я уверена, ему это нелегко. Как и мне — делиться личным, тем, что хотелось бы оставить за пределами и скрыть от посторонних глаз.

— В порядке.