Мужчина, спрыгнувший первым, вырвал у нее из рук топор. Вот уже весь погреб полон людей.

– Арманьяк! Арманьяк! – вопила успевшая охрипнуть Марион.

Сообщение было излишним. Отчаянно отбивавшийся Мишель был схвачен в одну секунду. Марион облегченно вздохнула и присела на чурбачок отдохнуть, широко расставив свои ноги-тумбы с набухшими, похожими на веревки венами. Затем она подползла к бочке и подставила голову под кран, чтобы напиться со всеми удобствами."

"Оледеневшая от смертельного ужаса Катрин ухватилась за поленницу, чтобы не упасть. Люди в погребе колотили Мишеля, и каждый удар был ударом в сердце бедной Катрин.

Ругань, запах винного перегара, перекошенные лица в тусклом свете масляных ламп, которые кто-то прихватил с собой. Боже! Какая кошмарная картина! Вот уже фиолетовый колет с серебряным шитьем сорван с Мишеля.

– Да это тот самый красавчик, что ускользнул от нас по дороге в Монфокон. Тот самый, что плюнул в лицо нашему герцогу! – закричал вдруг кто-то.

– Смерть ему! Смерть! – глухо заворчала в ответ толпа.

Крепко связанного юношу, давая ему толчки и зуботычины, поволокли сперва наверх, потом из дома на улицу.

Толпа на мосту встретила его воплями ненависти и свирепого торжества. Катрин, словно слепая, на ощупь нашла лестницу и, цепляясь за ступени, выбралась наверх. В кухне Катрин оделась и тут увидела Лоизу в ночной рубашке. Та, бледная, дрожащая от страха, попыталась удержать Катрин. По дому бродили чужие люди. Дверь в мастерскую была распахнута, пьяницы потрошили шкафы, дрались из-за добычи. Лоиза прижалась к стене, окаменев от ужаса. Катрин выскочила на улицу.

Мишель все еще пытался сопротивляться, но адский круг становился все уже и уже.

Улюлюкающая толпа окружила дом, запрудила мост. Во всех окрестных домах засветились окна. На узкой улочке стало светло как днем. С отвращением и ужасом смотрела Катрин на кривляющиеся рожи, на искаженные ненавистью рты, сжатые кулаки. С леденящим страхом слышала зловещее бряцанье оружия. Толпа наступала, теснила узника. Он опустил голову, пытаясь защитить от ударов лицо. По щеке его текла кровь, кровоточила разбитая губа. Растрепанные, с горящими глазами женщины пытались веретеном выколоть ему глаза.

Катрин очертя голову бросилась в орущую, злобную, беснующуюся толпу.

Она уже никого и ничего не боялась, и не в человеческих силах было удержать, остановить ее. Она должна была быть со своим другом и добивалась этого всеми доступными ей средствами: она бранилась, плакала, молилась, но пробивалась к нему. Что-то теплое потекло у нее по щеке, возникло ощущение боли. Кровь. Но что ей какая-то царапина, когда она попала в адское пекло! Хрупкое дитя человеческое билось в толпе свирепых дикарей.

– Мишель! – кричала она.