– Мишель! Я здесь! Я иду к тебе!

В неудержимом стремлении вперед, вопреки страшной тесноте, она отвоевывала пядь за пядью пространство и все-таки приближалась к Мишелю. Безумная, гибельная битва воробья против стервятников, но эта отчаявшаяся птичка летела на крыльях мужества и любви. Они хотят убить Мишеля, пусть они убьют и ее, пусть они вместе предстанут перед светлой Девой Марией и Иисусом Христом.

Мишель изнемогал под ударами, если он еще держался на ногах, то только чудом. Но вот он упал на колени, оглохнув, ослепнув от текущей по лицу крови.

Тело его превратилось в сплошную кровоточащую рану. Катрин услышала его стон.

– Господи! Помилосердствуй!..

Ответом ему было брошенное в лицо грязное ругательство. Обессиленный, он повалился на землю. Конец был близок. Толпа, будто свора собак, бросилась на добычу.

– Кабош! Дорогу! Дорогу! – закричал чей-то голос. Катрин, закрывавшая в ужасе лицо ладонями, подняла голову. Да, живодер собственной персоной! Он раздвигал толпу мощными плечами и походил на прочный корабль, плывущий по бурному морю.

За ним виднелись краснорожий кузен Легуа и бледный узколицый Пьер Кошон. Толпа потеснилась, пропуская их туда, где, сжавшись в комок, лежал избитый, окровавленный Мишель. Катрин воспользовалась внезапно открывшейся дорогой и с рыданиями бросилась к Мишелю, упала на колени, приподняла золотоволосую кровоточащую голову. В кровавом месиве не узнать чудесного лица: сломан нос, выбиты зубы, рот разбит, затекли глаза. Полуживой, он тихо застонал.

– Где вы его нашли? – раздался над головой Катрин голос Кабоша.

 – Где он был?

– В погребе Гоше Легуа. Мы ведь и так подозревали, что Легуа на их стороне! – прокричал голос из толпы. – Пора спалить змеиное гнездо!

– И весь мост в придачу! – резко оборвал Кабош говорившего. – Мне решать, что делать, а чего не делать!

Катрин с изумлением почувствовала, что в безжизненном теле, которое она обнимала, затеплилась жизнь.

– Я укрылся… – послышался слабый голос Мишеля, – но они ничего… не знали обо мне…

– Неправда! – закричала Катрин.

 – Я сама…

Мощная рука заткнула ей рот, и она почувствовала, что взлетает в воздух. Кабош одной рукой поднял ее и зажал под мышкой.

– Помолчи! – прошептал он среди орущей, беснующейся толпы. – А то мне никого из вас не спасти… и то не уверен!..

Он поставил ее на землю. Катрин не кричала больше. Обливая слезами жилистую, в рыжем пуху руку, которая придерживала ее, она тихо молила:

– Спасите его, спасите! Я так вас буду любить!

– Не могу. Слишком поздно.