Очень быстро долетел до места Разлома, где сейчас огромный пробел из тёмной породы.

— Лагерь где? — Спросил девушек сквозь ветреный вой."

"— Левее бери! Вон палатки! — Подсказывает Гайя.

Пролетаю за лагерь, чтобы не засекли. Во мраке в небе нас не видно, если не светиться всякими там пулемётами. За сугробами у кромки леса спустился. Под конец девчонки уже не могли сдержаться и тихо повизгивали. Особенно сильно испугались, когда я взмахнул в конце перед приземлением. Я–то чувствую, как сердечки у крошек бьются, что у птичек. А ещё тепло ощущаю от них. Даже сколько не физическое, а другое, за которое и жизнь отдать не жалко.

Замело, конечно, всё к чертям, пошли по сугробам тяжело, утопая по пояс.

— Сколько меня не было? — Только сейчас спросил.

— Сегодня пятнадцатое, — отвечает Гайя. — Января.

Твою ж мать. Месяц⁈

Вышли к лагерю тульскому. Часовые на постах ошалело глядят, готовые нашпиговать нас из «Ветерков». Еле поверили, что парень с худой кровавой рожей — это Ярослав Морозов. Указали, где мои стоят. Лагерь с палатками часть изб захватил, которые, похоже, Юрий сам и передал в пользование. По большому счёту тут один большой лагерь из моих ребят и туляков. Судя по всему, большая часть рати князя уже снялась и ушла. Тут уже моих больше.

Мой лагерь и не спит. Стоило первого бойца увидеть, по цепочке полетело:

— Ярослава вызволили! Вернулся!! Ярослав вернулся…

Такие бесхитростные ребята. Но что поделать.

Пересвет с Дарьей выскочили полностью экипированные. А за ними человек триста вывалилось по полной боевой выкладке.

Витязь на руки поднял и покружил. Дарья вцепилась следом. Пересвету хоть бы что, покружил обоих.

— А мы уж собрались штурмовать Кремль! — Заявляет витязь. — Как узнали, что тебя там держат, собрали ещё рать.

Твою дивизию, а палаток нихрена не на четыреста человек. Тут все семьсот!

— Вы там что, город без защиты оставили? — Ругаюсь.

— Не гневайся, Ярослав. Тут половина — дружинники добровольные. И в городе рать хорошая стоит, все караулы на месте. У Ивара не забалуют.

Со всеми перездоровался, перецеловался в щёки обветренные. В избу пошёл греться да остальных ждать. Как на иголках до самого утра. А девок всё нет и нет.

Уже и гвардейцы прискакали с Кремля, да в лагерь полезли нагло. Погнали их прочь, и вообще наплевать на чёрные знамёна. Те пригрозили с ратью явиться и умчали назад.

Белка, Галя и Люта явились только к полудню. Один из моих разъездов, которые по всем дорогам выставил, их и зацепил. Ворвались в избу подружки, как ураган. Люта вцепилась в меня первая, глазища бешеные. Ощупывает, суетится. Как же я соскучился!!

— Худой какой! Извели дряни поганые! Сожгу весь Кремль! — Причитает Огарёва. — Князь не велел, я чуть его не сожгла!

Целует в щёки, в лоб, прижимается, гладит меня.