Детство прошло в сиротском приюте при храме Праматери, а в шестнадцать лет игуменья выдала ее замуж за первого, кто заплатил достаточный взнос за невесту. Им оказался Бертран Девилье — тридцатилетний аптекарь.

Девушки из приюта Эолы Великой очень ценились как покладистые и покорные жены.

Но Дее сказочно повезло. Бертран оказался хорошим человеком. Добрым и нежным. Впервые после смерти родителей она почувствовала себя окруженной заботой.

Он ни к чему ее не принуждал. Два года ухаживал так робко и деликатно, словно она была хрупким цветком, готовым сломаться от малейшего ветра. Два года ждал. И Дея сдалась. Оттаяла сердцем. Отогрелась в его руках. Приняла своим мужем.

А потом появился Ноэль. Для нее это стало маленьким чудом. Таким же естественным и необъяснимым, как звезды, что по ночам сияют на небе.

Только потеряв Бертрана, единственного человека, который о ней заботился, Дея поняла, что обязана ему всем, что имеет. Всем, что было хорошего в ее жизни.

Ее сердце сдавили горе и скорбь.

Вот уже два года она бережно хранит память о муже. Но сегодня ее впервые поцеловал другой мужчина. Поцеловал грубо, зло, не скрывая своего отношения к ней. Она должна ненавидеть его за это! Должна! Тем более что он косвенно виноват во всем, что случилось.

Она прикоснулась к своим губам, невольно вспоминая вкус этого поцелуя. И почувствовала, как внутри разливается странный жар.

Взгляд затуманился, ноги задрожали.

Она потрясла головой, прогоняя внезапную слабость.

Что с ней такое? Он ее чем-то околдовал?

Дея не знала и не хотела этого знать. Но на могиле Бертрана она поклялась, что ни один мужчина в мире не коснется ее. Ни один не снимет с нее вдовье платье.

Теперь она собиралась сдержать свою клятву.

* * *Йеванна не оказалось внизу. Дея заглянула в гостиную, в столовую, где на столе стоял одинокий бокал и пустая бутылка из-под вина.

Подумав, она прошла в кухню. Там тоже никого не было.

На миг ее охватила робкая надежда: а вдруг он ушел? Понял сам, что их брак — безумие, и ушел?

Но скрип входной двери и тихое чертыханье, сказанное знакомым простуженным голосом, подсказали, что он еще здесь.

Она вышла в прихожую, как раз в тот момент, когда Йеванн переступил порог и закрыл за собою дверь. Он постукивал сапогом о сапог, чтобы сбить снег. На его плечах, поверх песцового меха, серебрились снежинки. В руках темнел лошадиный стек.

Почувствовав ее появление, он вскинул голову и криво усмехнулся:

— Снегопад.

Но его глаза не смеялись. Они оставались холодными и цепкими.

А еще от него разило вином.

Дея глянула на куски снега, что уже начинали превращаться в грязные лужи.

— Я скажу Катарине прибрать здесь, — произнесла, стараясь скрыть неприязнь.

И уже развернулась, собираясь уйти, как он ее остановил:

— Позже.