Он популярен, но он не такой бабник, как Ксандер и Ронан. Он просто… безмятежный.

Теперь, когда присматриваюсь к нему повнимательнее, я замечаю, что он довольно красив, у него длинные каштановые волосы и темно-зеленые глаза, как лес после дождя. Если бы я не была такой предвзятой, я бы сказала, что он даже красивее, чем Эйден. Его красота спокойна по сравнению с опасной красотой Эйдена.

Он бросает на меня взгляд поверх своей книги. Я не могу удержаться от улыбки при виде этой картины. Он читает Жан-Поля Сартра, одетый в футбольную форму.

– Моя книга смешная? – спрашивает он беззлобно.

– Я никогда не думала, что спортсмены интересуются теориями экзистенциализма.

Он приподнимает густую бровь.

– Разве ты не спортсменка?

– Туше. Мне следовало сказать «футболисты».

– Потому что мы такие тупые? – В его тоне по-прежнему нет угрозы. Во всяком случае, он наполнен легким любопытством.

– Я не это имела в виду. – Мои щеки покрываются румянцем. Я не хочу показаться осуждающей.

– Ну, мы можем быть такими. – Он указывает на свою книгу. – Итак, что ты думаешь об экзистенциализме?"

"Я ошеломлена. Он спросил не о том, что я знаю об этом, а о том, что я думаю по этому поводу. Значит, он уверен, что я читала об этом. Но, с другой стороны, я бы не стала ассоциировать «Тошноту» и Сартра с экзистенциализмом, если бы, по крайней мере, кое-что о нем не знала.

– Хм, – я прислоняюсь спиной к каменной стене. – Я считаю, что это негативная и нигилистическая философия.

Его поза меняется, как у ребенка, которому подарили любимую игрушку.

– Значит, ты не веришь, что существование предшествует сущности?

– Не само по себе. В какой-то степени это может быть правдой, но вся теория гипериндивидуалистична. Человек – это не то сущность, которую нельзя трогать или которой нельзя манипулировать. – Я вздергиваю подбородок.

Оспорь это, мистер. Ваш нападающий-ас – манипулятор первого класса.

Коул кажется умным. Таким же, или умнее Эйдена, но, как и Эйден, он этого не показывает.

Я могу поспорить на деньги, что он знает об истинном характере Эйдена. Я подозреваю, что Ксандер тоже знает.

Они не могли знать Эйдена все эти годы и не заметить, что что-то не так.

Его бровь приподнимается, когда он закрывает книгу и кладет ее себе на колени.

– Что, если отсутствие экзистенциализма у человека приводит к тому, что он становится объектом манипуляций?

Я подхожу к нему и сажусь рядом на траву.

– Тогда ты веришь, что у тех, кто манипулирует, есть чувство сущности?

Он непринужденно улыбается.

– Возможно, они тоже страдают от экзистенциального кризиса.

– В таком случае, и согласно теории, людьми, которые манипулируют, можно манипулировать самим. Это бесконечный круг.

– Так и есть. – Он трясет книгой передо мной.