Привыкла…

Только что делать с осознанием, что цели оказались никчемными? Что я пробивала лбом ворота, рвалась вперед, потому что «так надо», а за финишной чертой не оказалось ничего кроме горсти пепла. И этот пепел — все, что осталось от моей жизни, моей любви.

Для чего цепляться дальше, если все самое важное и ценное в этой жизни я уже сломала? Раскрошила на мелкие куски, растянуло по волокнам и испохабила?

И ради чего? Ради мести, которая не имела смысла, потому что мстить было не кому и не за что.

Меня просто использовали, как листок туалетной бумаги. Подтерлись, испачкали и в конце сказали, что не нужна, что могу проваливать…

Я вспоминаю Алёнино лицо в тот момент, когда она рассказывала правду, и морщусь.

На нем было ликование, злорадство и ноль сожалений. Подруга моя, сестра, часть моей стаи… та, ради которой я была готова на все, та, за чью «смерть» я винила не только Кирсанова и себя, собиралась мстить до конца, чего бы мне это ни стоило…"

"Все пустое. Фейк, игра. Я просто была марионеткой в чужих руках, бестолковой куклой, которую скрутила в бараний рог хрупкая девочка с глазами ангела и черной душой.

Ее ненависть пробила насквозь грудную клетку, легко снося защитные оболочки.

Я всю жизнь считала себя сильной, но Алене одним махом удалось поставить меня на колени, обесценив все — мои дела, порывы, чувства. Меня саму.

Я никто. Просто дура. Все мои потуги – никчемны и бессмысленны. Я сама – полная бессмыслица.

В одно мгновение мир вокруг меня потерял все краски, переодевшись в серые тона. Отдалился, потерял четкость. Я не чувствовала запахи, не различала звуки — они смешались в бесформенную какофонию. Окружающая действительность словно тонула в дымке, становясь все более размазанной и блеклой.

Хотелось только одного — спать. Лечь в кровать, отвернуться лицом к стене и ни о чем не думать. Пусть за спиной творится что угодно – мне плевать.

Мне уже на все плевать…

Я сгораю в своем собственном аду и не вижу ни единого проблеска на горизонте. Где-то там, далеко осталась Сашка. С ней все будет хорошо, она сильная, сильнее меня, жестче. Еще дальше – Кирсанов. Его образ прячется от меня за черной пеленой. Слишком больно вспоминать, слишком неправильно, поэтому мозг укрывает эту часть, стараясь оградить меня от еще большего падения.

Я не могу сконцентрироваться, мысли расползаются, как травленные тараканы. Тону, и больше не за что ухватиться.

— Обед, — раздается голос над самым ухом.

Я даже не заметила, как охранник, в котором два метра ростом и килограмм сто спортивного веса, проник в комнату. Не услышала ни скрипа дверей, ни шагов, не почувствовала сквозняка из отрытой двери.

Просто киваю, а когда он уходит, натягиваю одеяло на голову и закрываю глаза.

Следующая фраза, выдирающая меня из забытья:

— Ужин.