На хрен я ему сдалась? После всего, что натворила…

У него работа, своя жизнь, и возможно прямо сейчас он утешается с какой-нибудь девицей.

Да что ж так плохо-то?

На третий день сидеть взаперти становится совсем невмоготу. Я изнываю, места себе не нахожу. Готова орать, крушить все, что попадется под руку, рвать волосы на голове. Единственное утешение – мой малыш. Я часами сижу, уставившись невидящим взглядом в окно и положив руку на живот. Пытаюсь уловить хоть како-то движение. Конечно, слишком рано, но порой мне кажется, что чувствую что-то легкое, будто крылья бабочки касаются изнутри.

Живот еще почти плоский, в растянутой футболке его и вовсе не заметно. А если встать перед зеркалом, то можно заметить набольшую выпуклость, будто я просто люблю вкусно и много кушать.

Интересно, как долго мне удастся водить за нос бывшего мужа? Он же не слепой. Он видел меня и в одежде, и без, знает каждый мой изгиб. Рано или поздно заметит перемены в движениях, в том, как веду себя, как берегусь, непроизвольно прикрывая самое ценное.

Это всего лишь вопрос времени, когда Кирсанов посмотрит на меня и спросит: какого хрена, дорогая моя бывшая жена? Какого, мать твою, хрена?

Я не хочу думать о том, что он потом сделает.

Запрещаю себе это, но мысли все равно тянутся и тянутся, причиняя неимоверные мучения.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я пытаюсь упросить охранников, выпустить меня погулять. Хоть ненадолго побродить по вечерним дорожкам среди могучих сосен, но в ответ получаю равнодушный отказ. Распоряжения от хозяина не было — на остальное им пофиг, и хоть в лепешку расшибись.

После очередного хладнокровного «нет» меня прорывает:

— Я устала сидеть в заточении! — швыряю подушку в того, кто принес ужин.

Мужик уворачивается, умудрившись ничего не расплескать на подносе, но ни слова не говорит, — хватит молчать! Я хочу на улицу! Хочу гулять! Хочу общаться с друзьями и заниматься своими делами!

Меня накрывает по полной, а мой тюремщик лишь жмет плечами.

— Вопросы не к нам.

— А к кому? К хозяину вашему? К этому равнодушному чурбану, который меня тут бросил? Посадил в клетку и объедками подкармливает?

В ответ получаю невозмутимое:

— Еда свежая.

Вообще непробиваемый! Вышколенный пес, выполняющий только приказы хозяина.

Как же меня все бесит! Пытаюсь найти умные слова, но во мне сейчас столько обиды и ненужных эмоций, что не справляюсь. Голос становится визгливым

— Вы знаете, что это насильное задержание человека? Знаете, что это статья?

— Хочешь поговорить про статьи? — раздается позади меня.

Язык моментально прилипает к нёбу, а ноги наливаются свинцовой тяжестью.

Кирсанов… Все-таки вернулся.

Стоит, подпирая плечом косяк и, не отводя от меня вызывающе наглого взгляда, неспешно расстегивает запонки на руках.