Еще скандала мне с утра не хватало.

Я машинально думаю о том, что Лера мне не написала ничего. Но она ведь и не должна была…

Черт, сейчас мне придется посмотреть ей в глаза и найти слова, которые хоть немного передадут то, как я сожалею. Но как сказать, что я готов вырвать себе сердце и положить Лере под ноги, если ей от этого хоть немного станет легче?! Как я могу просить Леру поверить мне, если сам я ей не верил?

Я возвращаюсь в свою квартиру, открываю дверь ключом и прислушиваюсь. Тишина. Но не такая пустая и холодная, когда дома никого нет, а сонная и теплая.

Осторожно поднимаюсь по ступенькам лестницы, стараясь не шуметь, а потом оказываюсь у Лериной спальни и замираю, глядя через приоткрытую дверь на то, как она спит, обняв подушку.

В груди невыносимо жжет, мне так хочется подойти к ней и встать на колени, коснуться губами ее руки, вдохнуть ее запах – тонкий, свежий, родной…

Но нельзя.

Я иду к себе в спальню, сажусь в кресло, чтобы передохнуть, и вырубаюсь прямо там, уронив тяжелую голову на руки. Сон окутывает меня, душный, вязкий, мне снится что-то неприятное, но пробуждение оказывается еще хуже.

Потому что я просыпаюсь от звуков горького, отчаянного плача.

И это не сон. Это плачет моя Лера.

Глава 16.

Я не помню, как уснула. Просто ходила по квартире и ждала: ждала звонка из больницы, ждала, когда вернется Дамир, ждала… Хоть какой-то ясности, а не этого ужаса, когда ты завис над пропастью и не понимаешь, полетишь вниз камнем или тебя кто-то оттащит в безопасное место.

Но все ожидания прошли впустую. Никакой информации про Лешу не было, а Дамир сухо отписался, чтобы я ложилась спать: он сегодня не вернется.

У меня даже не было сил, чтобы подумать о том, что это значит, я просто продолжила ходить туда-сюда, пытаясь успокоиться. Видимо, где-то в процессе этого я присела на кровать и вырубилась.

А вот пробуждение оказывается резким и болезненным, меня вырывает из сна звонок телефона, и я хватаю трубку, еще не до конца проснувшись. Даже не успеваю понять, кто звонит.

– Да?

– Лера?

– Я. А это кто?

– Это мама Леши, – шелестит на том конце незнакомый голос. – Вы собирали ему деньги на пересадку. Он просил вам позвонить после операции.

– Спасибо, – глупо говорю я. – Она кончилась, да? Все хорошо?

И тут я слышу отчетливые всхлипы."

"– Нет. Не хорошо. Лерочка, спасибо вам, что вы нашли эти деньги, вы и ваш фонд, мы уже надеялись… думали… но тут так вышло…

Грудь сдавливает до боли.

– Что с ним? – хриплю я, с трудом проталкивая слова через стиснутое спазмом горло. И господи, как же я боюсь услышать, что Леша умер, что не пережил пересадку.

Но его мама, тихо всхлипывая, рассказывает про какое-то редкое осложнение.