— Адем тоже жив, мама, — прошептал Тимур, прижав ее к себе в ответ.

— Вы самые ужасные сыновья на свете, Тимур, — прошептала Дани, а я подумала, что она очень спокойно отреагировала.

Той же ночью мы с Тимуром переложили детей и уснули в нашей кровати. Впервые за долгие два года я чувствовала себя абсолютно спокойной, ведь раньше не могла нормально спать. И только утром, когда дочка закричала во весь голос, я вздрогнула и села на кровати.

— Дядя, — закричала она, а я не могла ничего понять.

Подошла к ней. Она уже успела разбудить и Давида. Он сонно потирал глаза и смотрел на кровать, где уже проснулся Тимур. Он сидел и смотрел на малышку, а в его глазах застыла гримаса боли.

— Дядя, — она заплакала, а я взаля ее на ручки и тихо произнесла:

— Это не дядя, Лизонька, это твой папа, малышка.

— Папа, — тут же произнес Давид. — Папа?

— Папа, да. Это ваш папа.

Я не ждала, что они примут его сразу, но Давид, кажись, именно так и поступил. Он лишь кивнул, по-взрослому и осознанно, выбрался из кроватки и уверенным шагом направился к Тимуру. Протянул ему руку и сказала:

— Пивет, папа.

— Привет, Давид, — Тимур протянул ему руку, а после усадил малыша к себе на колени.

Лиза же не сразу приняла Тимура. Он даже не сразу услышала, что он ее папа. Дядя. Она упорно называла его дядей и только спустя месяц смирилась с тем, что он теперь живет с нами. Смирилась и стала говорить на него “папа” или “мось папа”, что означало мой папа. Я лишь улыбалась и не могла поверить своему счастью.

Через год мы праздновали день рождения Лизы огромной дружной компанией. С Зеки и Эмель, с мамой и Эмиром, с Тимуром. Мы задували свечи и веселились, а еще спустя полгода я подарила Тимуру новый тест с двумя полосками и взяла с него обещание, что он обязательно будет присутствовать в жизни нашего малыша с момента его зачатия.

Конец"