— Лис! — свистит кто-то за кадром! — погнали!

Лис усмехается в камеру, тянет к себе девчонку, целует ее взасос.

Я смотрю. Картинка расплывается перед глазами.

— О, Каменюка! — снова кто-то кричит, — давай! Сделай его!

Вдалеке, не особенно четко просматриваемая во мраке, но очень узнаваемая, огромная фигура Лешки. Он стоит возле своей машины. И рядом — девочка в белом комбинезончике, похожем по стилю на гоночный, но настолько в обтяг, что кажется голой в темноте. Она обнимает Лешку.

Смотрю, как тонкие руки, словно лианы, обвивают темную шею…

Телефон падает из рук на ковролин.

Я не смотрю вниз, слышу только, как переговариваются парни, как кто-то снова свистит, кто-то скандирует: “Лис! Лис! Лис!”

А кто-то еще говорит:

— Да Камень же бой слил… Бабло взял и не лег… Торчит теперь…

Внезапно подкатывает тошнота, да такая сильная, что едва успеваю вскочить и, с трясущимися руками и кружащейся головой, рвануть к санузлу.

— Вася, блять! — кидается мне на помощь Тошка, помогает, придерживает волосы, пока меня мучительно выворачивает желчью в раковину."

"Не могу больше стоять, валюсь прямо там, на кафель.

Тошка подхватывает, несет обратно в комнату.

— Черт, надо все же в больницу… — ругается он, — но я боюсь, Вась… Твои навели шухер на весь город…

— Что? Кто? Лешка? Лис? — не знаю, почему я спрашиваю. Особенно, после всего увиденного.

— Да нет… — Тошка укладывает меня, укрывает заботливо, — родаки, блять…

— Что?

Мне сейчас вообще не интересно, что там сделали родители. Словно это не я интересуюсь, а кто-то посторонний.

А я — там, в прошлом. Счастливая, летящая, глупая в моменте. Со стороны на себя смотрю.

И плачу.

— Да не хотел тебе… — говорит он, — короче, они после того, как я тебя увез, звонили моим, скандалили… Говорили, что у тебя — психическое расстройство, и тебя надо лечить. Типа, ты сбежала из-под надзора, недееспособна. И справки у них есть. Тебя ищут, Вась, — Тошка смотрт на меня печально, — тебя хотят в психушку запереть, я так понял… А потом…

Зажмуриваюсь сильно-сильно.

Безумно хочется натянуть на себя одеяло и просто… не быть. Вот сейчас не быть.

Слишком много на меня свалилось.

Слишком жутко все.

И переход этот жуткий.

Несколько часов назад я была счастливая. Настолько счастливая, что сама себе не верила. И правильно делала, оказывается.

— Вась… — Тошка берет мои ладони, целует, нежно-нежно, едва касаясь губами, кончики пальцев, смотрит блестящими от волнения глазами, — Вась… Я тебя от всех спрячу, веришь? Ото всех! Никто не найдет! У меня… У меня есть подвязки. Будет новый паспорт, новая жизнь. Вась, хочешь новую жизнь? Забудь про всех них! Забудь! Они мизинца твоего… Вот этого… — он снова целует мой мизинец, шепчет и шепчет, жарко и убедительно.

А я смотрю на него.