Нет, ещё отобрала у него, наконец, многострадальный букет.

Он автоматически глянул на него, поцеловал мои руки и рассмеялся, счастливо прикрыв глаза.

— Прости-и-и.

— Ты ограбил нашу клумбу за воротами? — тоже хохотала я.

— Да. — честно признался он, — Всю оставшуюся жизнь со стыдом буду вспоминать, как благородный граф Уваров делал предложение самой прекрасной девушке на свете. Без драгоценного кольца, но зато с ворованными цветами. Но я просто не мог больше ждать ни секунды. Обещаю всё исправить.

— А я всё равно ещё не раз припомню тебе этот… роскошный букет.

— Это будет не милосердно с твоей стороны.

— Зато как весело!

Мы смеялись и плакали. В смысле он — только блестел на меня глазами, а я и в самом деле с удивлением подбирала катившиеся ручейки.

— Не плачь, пожалуйста. — он мягкими тёплыми пальцами ловил слезинки.

— Это я над безвременно почившей клумбой. — снова смеялась я.

— Ага! Уже началось?!

В этот момент за дверью раздался подозрительно громкий голос Франка Модестовича:

— Марта, ты не забыла предупредить, что на завтрак я желал бы получить омлет?

… Муж Марты таким деликатным способом давал понять, что они возвращаются.

Мы резко прекратили, простите, ржать, ""отряхнулись"" и приняли приличные позы. Марта, дипломатично скрывая распиравшее её любопытство, приглашала к ужину.

Божечки, как же легко сейчас было на душе. Ринату Литвинову помните? ""Я — летаю, я — в раю…"" Примерно так. Все сомнения в верности моего выбора отлетели вместе с тем решающим кивком. Чуть приземляло, правда, напоминание о том, что завтра предстоит встреча с родителями. Так сказать, в новой ипостаси. И бог его знает, как они отреагируют на такие решительные действия сына. Вносить в хорошую, по-настоящему цельную семью смуту совершенно не хотелось.

Ноженьки снова почуяли землю от этих мыслей.

62

На следующее утро ни свет ни заря мы с Мартой снова были на Кузнецком мосту у нашей старой знакомой — прибыли за нарядами. То, что было куплено в предыдущий раз — не подходило для приглашения на чай. То, что имелось до этого — не соответствовало ситуации. Рассусоливать было решительно некогда, поэтому мы сразу направились в облюбованный магазинчик.

Моя дорогая фрау уже настолько погрузилась в мои переживания и чувствовала себя сопричастной, что, поддерживая каждый шаг, опекала, аки мать родная. Переживала, волновалась — болела всей душой и, ради того, чтобы достойно (в её понимании) сопровождать свою ""тефочку"" — тоже обновляла гардероб.

Мадемуазель-консультант несказанно рада была видеть нас снова. На правах постоянных покупателей нас даже (на европейский манер) угостили кофием.

В этот раз попросили что-то соответствующее из готового платья.