Самое обычное лицо её не слишком часто посещала улыбка, но и выражения недовольства или раздражения я тоже пока не увидела ни разу.

— Скоро придёт доктор Худяков для осмотра и перевязки, надо привести вас в порядок. — вслух рассуждала она, аккуратно прочёсывая спутанные местами волосы (Чёрт бы их побрал — как же это неудобно!), — Лев Петрович сказал, что вы хорошо поправляетесь. Если так дело пойдёт — скоро вас из тяжелобольных переведут в общую палату."

"— Так, ну хоть как доктора величают узнала. Надо каким-то образом задержать эту милую тётеньку до его прихода. Должен же он хоть раз назвать её по имени — а то как-то совсем неудобно к ней обращаться, — думала я, терпеливо снося пытку новыми волосами.

Не успела придумать, как исполнить собственную мысль, как в палату бодрой походкой стремительно вошёл сам доктор Худяков (который ""добряк"").

— Вы закончили, Мария? — вопросительно приподняв брови жизнерадостно поинтересовался он.

Я едва заметно облегчённо вздохнула.

— Да. Вам нужна моя помощь? — уточнила та.

— Уноси скорее все эти мыльные принадлежности и возвращайся — поможешь с перевязкой, — ответил доктор и переключил своё внимание на меня.

— Хорошо, Лев Петрович. — женщина потянулась к тазу, стоявшему на лаконичной деревянной прикроватной тумбочке.

— Спасибо за заботу, Мария. — слегка коснувшись её руки, тихонько шепнула я.

Она одарила меня одной из своих редких тёплых улыбок и молча пошла исполнять указание.

— Нус-с, мадемуазель, как мы сегодня себя чувствуем? — сцепив перед собой ""в замок"" длинные пальцы рук и выпрямив коленки, доктор уставился на меня доброжелательным взглядом.

— Ну Айболит воплоти! — подумалось мне, — Разве только без бороды.

Даже странно как-то. Из того, что я в своё время начиталась про этот институт — следовало, что все здесь просто обязаны были ворчать, ругаться, поучать и всячески гнобить. А пока что попадаются сплошь положительные личности. С одной стороны, это приятно удивляло, с другой — даже как-то настораживало. В общем, я решила на всякий случай не расслабляться. К слову сказать — правильно решила.

Если резюмировать то, что уже удалось разузнать к данному моменту, находилась я в отдельном помещении лазарета для тяжелобольных. Лев Петрович Худяков — местный институтский врач. Оперировал меня — профессор Буяльский Илья Васильевич*. Про саму себя же не удалось понять практически ничего, кроме того, что мне шестнадцать лет, я учусь на последнем курсе (Упс! В старшем классе.) Смольного института благородных девиц, одноклассницы мои, по большей мере, интеллектом не блещут и сейчас самое начало учебного года.

Иногда ко мне пускали Софью Прокофьеву, которая жарким шёпотом делилась последними новостями институтской жизни.