Такое, что, реально происходит в обычной жизни? И не с кем-то, а со мной?

Тип задумчиво барабанит пальцами по стеклянной столешнице журнального столика.

– Ну… судя по всему, если это Зверев, то он не собирался вас убивать. Пока не могу сказать точно, но предварительно бомба была на таймере. То есть никакой гарантии, что вы будете в машине в момент взрыва, не было. Установлено, скорее всего, сегодня ночью после вашего возвращения. Но мы можем это узнать. Не хотите позвонить своему другу, Дмитрий Сергеевич?

Он протягивает, видимо, найденный в клумбе треснутый Димкин мобильник.

Стиснув зубы, Горелов с какой-то попытки все-таки набирает Зверева и включает громкую связь."

"Всего пара гудков, и Саша берет трубку.

– Быстро ты. Понравился мой сюрприз? – голос его сочится ядом.

– Ты отморозок, ты понимаешь, что ты сделал? – с трудом сдерживаясь, цедит Дима.

– Мои зубы за твою тачку? Нормальный обмен.

Я так и представляю, как он скалится.

– Ублюдок, Инга чуть не села в машину…

– Жаль, что не села, так вышло бы еще красивее, но на такое я даже и не надеялся.

– Тебе конец, мразь.

– Это мы еще посмо…

Но Димкин телефон в этот момент решает, что с него хватит, и разряжается.

– Этого достаточно, – кивает своим мыслям дядька. – Сергей Михайлович уже вылетает. Думаю, завтра будет здесь. Мы вам еще позвоним, Дмитрий Сергеевич.

Мы? То есть никто не собирается вызывать полицию?

То, что мужик не следователь, хотя у него явно полицейское прошлое, я понимаю отлично.

– Матери не говорите пока, – хмурится Горелов. Безопасник еще раз кивает и оставляет нас.

Рэм, который до его ухода сидел тише воды, ниже травы, подает голос.

– Ты как? Я что-то могу сделать?

Дима мотает головой.

– Нет, брат. Мне сейчас ничего не надо.

Они обнимаются. Крепкие мужицкие объятия, которые вызывают у меня слезы. Не знаю, почему.

– Не реви, принцесса. Тебе еще штопать своего героя, – усмехается нарочито бодро Рэм.

Он сваливает так же. Через окно. Вот вроде взрослые, а в такой ситуации ведут себя, как дети.

Вздохнув и собрав всю волю в кулак, я обрабатываю спину Горелова, поражаясь тому, что единственный целый кусок у него там, где набита татуировка.

Мои прикосновения так осторожны, что я не всегда понимаю, прикоснулась ли я на самом деле. С опаской заглядываю в лицо Демона, боясь увидеть на нем гримасу боли, но вижу, что он блаженно улыбается.

– Ты чего? – настороженно спрашиваю я. – Что смешного.

– Просто хорошо, что ты рядом…

Придурок, небось, обезбол действует. Я злюсь, и в то же время в груди разливается тепло.

– А теперь в душ, – постановляет Демон, когда я заканчиваю свою возню.

– Какой душ? – вскидываюсь я. – Тебе сегодня нельзя!

– Я не могу идти спать таким грязным, – возражает он.

В этом есть некая правда.