Леванский Всеволод Викторович вам знаком?

– Да… Это мой муж… – голос почему-то плохо слушался, а ноги подрагивали. Это развод, конечно, опять развод… Новый вид мошенничества… Говорили что-то про такое…

– Он сейчас в третьей клинической больнице, с сотрясением мозга и многочисленными травмами. Подъедете?

– Да… Да, конечно… Я сейчас приеду… – голос мне окончательно изменил и получился какой-то хрип, задушенный и тихий. И сердце замерло. А еще никак не выходило задать следующий вопрос… – Он… В сознании?

– Нет, но вам лучше об этом с врачом поговорить, – голос полицейского, усталый и спокойный, окончательно придавил к полу, и дышать стало мучительно сложно.

Я не смогла больше ничего сказать и спросить тоже. Просто отключила телефон, уцепилась за стену слабеющей рукой, потому что перед глазами внезапно потемнело. Выдохнула, собираясь с силами.

И пошла обратно в кабинет, передвигаясь, словно сомнамбула, никого и ничего не видя перед собой.

В голове вертелись обрывки мыслей о том, что надо предупредить завуча, и такси надо вызвать, и еще что-то такое же странное в этот момент, но я все никак не могла сообразить, что делать, за что хвататься в первую очередь.

Класс встретил бешеным гулом, и на мое появление сначала никакой реакции не последовало.

Но, видно, что-то с моим лицом было совсем страшное, потому что буквально через минуту в классе установилась гробовая тишина.

Я прошла к столу, положила телефон, взяла сумку, уронила ее, подняла, зачем-то принялась складывать туда тетрадки, потом вынимать… И все это – в полном молчании, под удивленными взглядами учеников.

– Арина Родионовна… – наконец тихонько, чуть ли не шепотом спросила Аля, одна из немногих, кто любил мой предмет, – что-то случилось?

И столько участия было в ее голосе, что я почему-то изменила собственному правилу не посвящать учеников в личные темы, и ответила честно:

– Муж… В больнице…

Озвученная вслух ужасная новость мгновенно обрела плотность и давящую густоту, и я не выдержала.

Сумка выпала из рук, а я бессильно опустилась на стул и закрыла лицо руками.

Севка… Боже мой, Севка… Что делать-то? Надо ехать, конечно надо…

Но урок… Боже, какой урок? Что за глупости? Надо… Надо предупредить… И такси…

Я не ждала поддержки от учеников, в конце концов, это восьмой «Г», от них только насмешек можно отхватить, просто в этот момент не смогла выдержать напряжения."

"А через пару мгновений поняла, что я, оказывается, совсем ничего не понимала в детях. По крайней мере, в своих учениках – точно.

Потому что, пока я сидела в прострации, они развили бешеную деятельность.