— Вы очень добры, — мягко сказал я. — Но, как видите, со мной все в порядке. Хотел бы я сказать, что это преувеличение газетчиков, но… Действительно было неприятно.

Золотов встрял в разговор.

— Мне нужно в подсобку. Проверить… э-э… запасы. Да, запасы.

Он скрылся за занавеской, оставив нас наедине. Повисла пауза. Надежда теребила газету, явно не зная, что сказать теперь, когда убедилась в моем благополучии.

— Может, прогуляемся? — предложил я. — Здесь душно, а на улице такой чудесный день. Заодно пообедаем — уже полдень близится.

— Да, конечно, — она с готовностью ухватилась за предложение.

Мы шли по улице, никуда не спеша. День действительно выдался чудесный. Солнце, легкий ветерок, в воздухе витал аромат цветущих лип.

— Простите за вторжение, — сказала она, уже более спокойно. — Просто когда я прочитала… Мы ведь знакомы всего несколько дней, но…

— Я тронут вашим беспокойством. Правда.

— Вы ведь не думаете, что я истеричка? — она искоса глянула на меня. — Врываюсь, как фурия, машу газетой…

— Думаю, что вы добрый человек, который волнуется о знакомых. Это редкое качество в наше время.

Мы дошли до ресторана «Золотой карась» — солидное заведение в особняке из красного кирпича.

Метрдотель, пожилой мужчина с военной выправкой, проводил нас к столику в углу.

— Здесь вам будет удобно, — сказал он, отодвигая стул для Надежды. — Меню принесут сейчас.

Когда мы остались одни, Надежда решительно отложила злополучную газету.

— Хватит об этом кошмаре. Расскажите, как вы устроились? Не думала, что знакома со столь знаменитым ныряльщиком.

Я рассказал о медальоне Громовых, добавляя комичных моментов, так что вскоре она уже улыбалась.

— А как вы? Удалось осуществить свои планы?

— Сняла кабинет, открыла практику, — небрежно ответила она, главное другое…

— Что же?

В её глазах появился знакомый блеск.

— Кажется, я нашла то, что заражает воду!

Глава 21

«Золотой карась» был местной достопримечательностью. Он занимал бывший особняк речного магната Карасёва — того самого, который лет тридцать назад разорился на попытке монополизировать перевозки по озёрному краю. История была громкой, о ней даже писали столичные газеты.

Ирония судьбы — его дом превратили в ресторан и назвали в честь его же фамилии.

Главный зал сохранил следы былого величия. Потолок украшала роспись — не виноградные гроздья с амурами, как можно было ожидать, а целая флотилия барж и водоходов, плывущих по лазурным волнам. Говорили, Карасёв заказал эту роспись в честь спуска на воду своего первого водохода.

Вместо обычных картин на стенах висели старые навигационные карты в рамах — Озёрный край во всей красе, с глубинами, мелями и фарватерами. Между картами — корабельные штурвалы, лоты и прочая речная романтика.