Я вскрикиваю и задыхаюсь, когда болезненное удовольствие начинает течь по моим венам.

Господи, я ненормальная.

Я абсолютно и совершенно ненормальная.

– Как невежливо, детка, – его губы дотрагиваются до моей щеки, а затем кусают за челюсть. – Почему ты ведешь себя, как плохая девочка? Тебя не учили, что нужно быть вежливой с тем, кто скоро подарит тебе охренительный оргазм?

Пульсация внизу становится просто невыносимой. У меня все покалывает и ноет, и хуже всего то, что я чувствую, как мои трусики намокают.

– У тебя поднялась температура, это из-за меня? Понимаю, твоя тугая киска желает обхватить мой член, но мне придется хорошенько растянуть тебя, чтобы он поместился.

Расстегни джинсы.

Смущение затапливает каждый дюйм тела, пока он мучает мою грудь. Он щиплет твердые соски, крутя их между пальцами.

Боже-мой-пожалуйста. Я хочу исчезнуть.

– Ты будешь моей хорошей девочкой?

Его рука снова ослабляет хватку, и я рычу, сгорая от злости и возбуждения:

– Катись в гребаный ад.

Он откидывает голову назад от смеха.

– Я впечатлен.

Только бросать мне вызов – опасная игра, Элеонор. Но ты любишь играть в игры, не так ли?

Он вжимает меня в стену так сильно, что мое дыхание обрывается, а затем, продолжая жестоко обращаться с моими сосками, кусает в изгиб шеи и плеча, отчего я кричу.

– Громче, Элеонор, – шепчет он мрачно. Его язык проводит от укуса к уху, я чувствую, как лишаюсь еще одного слухового аппарата. Вокруг моментально воцаряется вакуум, мое сердце пропускает удар. – Пожалуйста, будь громче, – шепчет он гораздо тише, завороженно.

 – Блядь, эти прекрасные крики… придают яркости твоему ангельскому воплощению. Ты хочешь, чтобы я закончил?

Я практически утратила слух. Я напугана. И напряжена до предела.

– Да, – отвечаю я, почти не слыша себя.

– Тогда слушайся.

Тусклый свет уличных фонарей заливает его пугающую маску. В карих глазах больше нет ни теплоты, ни золота – там сплошная, засасывающая в преисподнюю темнота.

Мои дрожащие руки тянутся вниз. У меня далеко не с первого раза получается расстегнуть пуговицу и потянуть молнию, но, в конце концов, я делаю это.

Маниакальный взгляд обжигает мою кожу, и я чувствую, как мое лицо превращается в сауну."

"Я вижу это совершенно четко. Ему нравится наблюдать за мной. Отслеживать каждую эмоцию – особенно те, что связаны со стыдом и возбуждением.

– Умница. А теперь сделай вдох.

Возможно, я неверно прочитала по губам, и все же испуганно спрашиваю:

– Зачем?

Одна его рука резко сдавливает мое горло, в то время как другая опускается ниже. Я напрягаюсь.